"Фантастика 2023-129". Компиляция. Книши 1-20 (СИ) - Марченко Геннадий Борисович - Страница 1136

… И хотя мы находим в исторических документах и средневековых хрониках не мало подтверждений авторства митрополита Макария этих нововведений, позволю себе поставить под сомнению уже устоявшуюся позицию Святой Церкви по указанному вопросу. Столь характерный взлет математической мысли, выраженный в появлении большого числа оригинальных и интересных методик счета и осуществления различных арифметических действий, не находит какого — либо подтверждения в других, не церковных источниках. Появлению всего этого должны в обязательном порядке предшествовать другие явления такого рода — открытия, изобретения. Ибо история нас учит, что всякое важное открытие было подготовлено тяжелым трудом многих поколений других ученых и исследователей. В связи с этим задаемся закономерным вопросом: а где эти ученые?

Представляется более верной другая трактовка этого события, которая с течением времени была облечена в торжественные одежды. Необходимо учитывать, что именно в этот период (середина XVI в.) было к Российскому государству было присоединено Казанское ханство. Вероятнее всего это послужило катализатором усиления экономических, культурных и военных связей России и мусульманского Востока. Нарастающее взаимопроникновение товаров, обычаев и несомненно научных знаний привело к тому, что церковь начала видеть во всем этом для себя угрозу. По этой причине многие знания, приходящие с религиозно чуждого Востока церковь просто напросто присваивала себе и окультуривала, превращая уже в источник своего знания. Естественно, появление таких нововведений связывается не с никому неизвестными ученым мусульманами, а со знаковыми местными фигурами. Такими, например, как митрополит Макарий.

Следующую неделю моей жизни я посвятил поиску средств для реализации плана, под кодовым название «Ы или как заработать денег на производстве и продажи водки и косметики?». Еще перед тем, как только «сунуть нос» во все эти дела, ко мне не раз приходила мысль послать все к черту и попробовать «стрясти» денег с царя Ивана Васильевича. А что, при первом приближении мысль эта мне казалась очень даже понятной и простой в реализации. Разве Ваня не сможет одарить или «отстегнуть» «свому молодшему брату» сотни две или три серебряных рубликов, которые мне бы с лихвой хватило для поездки в Европу на поиски картины-портала? Что, рассуждал я, у царя одной из самых больших стран средневеково мира не нашлось бы пару килограмм серебря или золота для своего фаворита?! Из походов в Оружейную палату я прекрасно помнил эти многочисленные массивные золотые блюда, кубки, кувшины, с которых ел и пил царь со своими приближенными. Мне бы хватило и самой крошечной толики всего этого богатства.

К сожалению, все этим мысли оказались несостоятельными! Оказалось, что едва ли не все мои познания о Московском царстве этого времени были одним большим мыльным пузырем, наполненным домыслами, догадками и фантазиями. Царь Иван «Божиею милостию господарь всея Руси, Великий князь Володимерский, Московский, Новградьский и иных» оказался с дырявым бюджетом, в котором в некоторые недели едва набиралось несколько сотен серебряных монет, а все следующие поступления были расписаны на месяцы вперед. На все это, как ни прискорбно, мне открыл глаза сам Ваня, когда отравленный «плакался мне в жилетку». Мол «крымчаки с ляхами да свеями совсем русскую торговлишку зажали, ни куны не пропуская через свои земли»; «людишки на земле совсем оскудели, недород да засухи бичом бьют»; «ближники аки жадные псы все казну треплят, каждый грошик норовя утащить»; «Стрелецкому да Пушкарскому приказам тоже серебра потребно немеряно». Говоря современным языком, к этому времени Московское царство имело крайне слабую экономическую базу — экстенсивное сельское хозяйство, слабое промышленное производство, отсутствие крупных разведанных запасов железной, серебряной и золотой руды, высокий уровень импорта и низкий уровень экспорта, слабые внутриэкономические связи, что, в целом, способствовало, выкачиванию материальных ценностей из страны. При всем при этом царь старался проводить активную внешнюю политику, требовавшую гигантских расходов даже по меркам средневековья.

Словом, мне ничего не оставалось делать, как учиться зарабатывать самому.

— И что у меня тут с водовочкой получилось? — вот с этого вопроса у меня и начался мой очередной день новой недели, в течение которой я намеревался сделать первые шаги если не к завоеванию рынка алкоголя, то по крайней мере к его монополизации. — Агрегат, конечно, выглядит монстрообразно. Хм, скорее жутковато, эдакий привет из апокалиптического будущего.

С сомнением на лице я рассматривал мое ноу-хау в этом мире, мой супер волшебный «станочек для печатания денег», а точнее для производства жидкого золота — самогонный аппарат. На полу прямо у моей кровати стоял этот «красавец» — страхолюдный дитя противоестественного союза меня, как автора и проектировщика, и одного дедка — кузнеца со стрелецкого посада. Из здоровенной металлической бочки литров на пятьдесят во всей стороны торчали кованные изогнутые трубки, причудливо опутывавшими емкость. Опытный ценитель этого напитка и умелый самоделкин из нашего времени, окажись он на моем месте чудесным образом, с легкостью узнал бы в этом нагромождении железного хлама и собственно перегонный куб, и паропровод, и сухопарник, и так называемый холодильник.

Мама моя, царство ей небесное, неплохо в этом во всей этой самогонной механике, которую волей неволей в голодные 90-е годы пришлось выучить и мне. Помогая ей, тогда еще ученик, я прекрасно знал, и куда заливается брага, и как ее нужно нагревать, и зачем нужна эта витая трубочка, и какого черта тот бачок называется холодильником? Что такое «хвосты» и когда их надо обрубать? Собственно, благодаря всем этим знаниям, сноровки и таланта кузнеца, а также нескончаемого мата, удалось и построить этот агрегат, а также фильтры к нему для очистки напитка от разного рода сивушных масел.

— Ничего, аппарат чай не девка, красивое личико ему ни к чему. Главное, содержание, а оно, как показала практика, определенно, на высоте, — я поднял небольшую глиняную бутылочку с полу, в которой было налито некоторое количество полученного самогона для пробы. — Нормально, вроде, получилось. Сивухой не шибает. Никакой такой горечи не чувствуется, — я сделал небольшой глоток. — После вчерашнего голова в порядке, значит и фильтры себя оправдали… Итак, водка … м-м-м… пусть будет «Княжеская»! Прошу любить и жаловать! Вряд ли у нее сейчас будут реальные конкуренты.

Я ведь знал, что говорил! В последние месяцы, как я оказался здесь, мне пришлось волей-неволей перепробовать почти все, что горит и не говорит. На царских застольях, куда я теперь был зван, я пробовал заграничное вино, о котором здесь рассказывали едва не с придыханием и которое привозилось с далекой Испании просто за бешенные деньги (литр напитка некоторых сортов мог в итоге обойтись в 2–2,5 рубля, за которые кое — где можно было и буренку купить). Кислятина, сказал бы я, но за столом вынужден был пить это вино с маской восхищения на лице. Иначе нельзя было, когда тебе жалует кубок с таким вином сам государь.

— Тут и уксус выпьешь и добавки сразу же попросишь, — погрузившись в воспоминания, пробормотал я. — Это ж политическое дело.

Пил я и хмельной или питный, как здесь называли, мед, о котором раньше читал лишь в книжках. Помните, как там в старинных свитках летописцы с гордостью писали: «и варити по слову великого князя Володимира медов триста бочек». Каких его видов только не ставили на стол? По прозванию — и простой, и пресный, и красный, и белый, и боярский; по способы производства — и вареный, и ставленный; по исходному продукту: и смородиновые, и вишневые, и черничный, и ежевичный. Меды, стоило признать, получались знатные! Духовитые, аромат которых буквально вышибал из тебя слюну; густые, насыщенные, что пились медленно и с удовольствием. Мне это разнообразие чем-то напомнили наши многочисленные сладкие наливки, тоже душистые, вкусные, чрезвычайно сладкие, но существенно более градусные.