"Фантастика 2023-129". Компиляция. Книши 1-20 (СИ) - Марченко Геннадий Борисович - Страница 1160

Правда, не сказал своей любовнице Шакловитый, что чуть приврал он в своей речи. Веселились и праздновали, конечно, Нарышкины, что родственник их Петр Алексеевич женился и теперь по закону станет полновластным государем. Но никто особо волком на Софью не смотрел и слова особо дурного в ее сторону не говорил. Никто крови ее не хотел. Придумал он это, чтобы царевна слушать его речи стала и планам его не сопротивлялась. Был у него свой резон нагонять на женщину такого страха. При всей своей кажущейся силе и грозной власти, не готова была царевна к открытой и кровавой борьбе за трон. Брату своему она, конечно же, совсем не благоволила и считала малолетним оболтусом и разгильдяем, но и смерти его не желала.

Федор же Леонтьевич имел совершенно иное мнение на все это. Царевича Петра, что бегал за немцами как собачонка и со своими потешными ратниками игрался, он уже сейчас признавал за своего кровного врага. Его совсем не обманывало малолетство царевича, кажущаяся наивность и отсутствие интереса к трону. Все это может измениться в один момент. Малолетство сменится юностью, наивность – расчетливостью, а трон покажется очень желанной целью. За странными и смешными развлечениями Петра с потешными войсками он видел совсем не потеху и дурость, а нечто иное, более серьезное, что очень скоро вырастет в настоящую угрозу для всех них. Эти деревенские увальни, которые бегали вместе с царевичем по полям и оврагам, стреляли из пушек пареной репой и штурмовали ледяные крепости, уже завтра превратятся в первоклассных воинов, которым погрязшие в хозяйстве стрельцы будут на один зубок. Не забывал Шакловитый и про иноземных офицеров, которых Петр особо привечал. Среди всякой иноземной швали, что валом валили на Русь, глава Стрелецкого приказа встречал много опытных военных, которые очень многому могли научить петровских солдатиков.

– Ты пойми, душа моя, еще пару ден, и все станет другим. Нашепчет матушка свому сынку Петруше про великие обиды от тебя, а остальные Нарышкины ее поддержат.

Прикусившая губу Софья еще сильнее вцепилась в рукав Федора.

– На моих стрельцов тоже скоро надежи может не быть. Жалованье мы им задержали почти за полгода. Разговоры среди них разные ходят. Полковники уж двоих нарышкинских людишек у себя ловили, что стрельцов смущают и речи разные говорят. Тебя поносят и братца твово хвалят. Как бы чего не вышло.

Шакловитый всем своим нутром чувствовал, что Петр сегодня, завтра или послезавтра все равно станет для них угрозой. Он же, будучи опытным воякой, привык устранять такие угрозы, пока они не превратились в настоящие проблемы. Он был убежден, что действовать нужно как можно скорее, и старался это свое мнение донести до Софьи.

– Самое время сейчас, Софьюшка, – напирал Шакловитый, видя, что царевна уже готова во все поверить. – Нарышкинские людишки еще дня четыре, а то и всю седмицу, гулеванить будут. Мои послухи вызнали, что всей дворне десяток бочек пива и вина столько же выкатили. Закуски любой поставили. Ешь и пей, сколько душеньке угодно. Если сейчас выступить, то всех их можно со спущенными портками взять. Саму Нарышкину и сынка ее в монастырь отправить надо, в Соловки, чтобы света белого там не видели. А если пожелаешь, Софьюшка, – тут черты лица Шакловитого сделались жесткими, словно высеченными из камня; чувствовалось, что принимать и исполнять такие решения ему было совсем не впервой, – то и не доедут они до монастыря. Мало ли каких татей на дорогах водится? Вдруг кто из них позарится на добро и кровь им пустит? Как пожелаешь, так и сделаю.

Царевна его словам едва уловимо кивала. Но едва до нее дошел смысл последнего предложения, она вздрогнула.

– Ты что, Феденька, царскую кровь пустить хочешь? – всплеснула она руками. – Душу свою загубишь. Проклянут нас Нарышкины, да и другие не простят.

На губах Федора едва уловимо мелькнула улыбка, но тут же спряталась где-то в густоте усов. Конечно, ему было наплевать на чьи-то проклятия и угрозы. Он был главой Стрелецкого приказа и слышал все эти стенания и проклятия по десятку раз на дню. Сейчас его заботила лишь эта угроза, а не что-то иное, мистическое.

– Софьюшка, ради тебя я готов и душу свою загубить. – Он с чувством приобнял ее. – Я же тебе добра желаю. Нарышкины тебя погубить мечтают, нешто ты этого не желаешь видеть? Защитить тебя хочу…

Однако царевна все еще не сдавалась. Ей владели противоречивые чувства. С одной стороны, она уже вкусила и распробовала это сладостное чувство власти, когда перед тобой склоняют голову тысячи мужчин и женщин, а твой взгляд ловят могущественные дворяне и бояре. Ей нравились роскошные царские одежды, кричащее богатство отцова дворца, ликующие сотни стрельцов под ее окнами. И она почти поверила, что так и останется всегда. Верила, что братец ее перебесится и сам собой признает власть более опытной сестры. Мамаша его тоже не скажет слова поперек ее воли. С другой стороны, она боялась сама себе признаться, что так, как раньше, уже больше не будет. И взрослеющий Петр вот-вот начнет показывать свои клыки, а его матушка призовет под свои знамена многочисленных родственников. Она просто боялась принимать решение.

Все это, к своему неудовольствию, прочел в ее глазах и Шакловитый, которому не терпелось начать действовать. Тогда он решил вытащить последний козырь, который, по его мнению, должен был все расставить по своим местам.

– Добра ты больно, матушка, – с тяжелым вздохом произнес он после некоторого молчания, всем своим видом показывая, как сильно он за нее переживает. – Жалеешь кажного сирого и убогого. Врагов своих жалеешь, что погубить тебя желают. Поступаешь с кажным, как Господь наш Иисус Христос завещал… А знаешь ли ты, что вороги твои давно на Господа нашего наплевали? Да, да, любушка моя, истинно реку тебе. Наплевали. Хулу на него возводят. Требы языческие и богопротивные справляют.

Глаза у царевны в мгновение ока расширились, ноздри затрепетали, как у хищного зверя. Софья была истово верующей женщиной и считала себя защитницей православной веры. Вот тут-то Федор понял, что его удар достиг цели. Теперь, что бы он ни сказал, Софья поверит во все.

– Говори, говори, Федорушка. Все правду мне говори, – дрожащим голосом сказала она, оглядывая его в нетерпении. – Кто в нашем православном царстве посмел требы богомерзким богам класть и веру нашу хулить? Не бойся, не стану я жалеть таких людишек. Говори…

– Человек с утрева мне верный донес, что на Кукуевой слободке у полковника Лефорта, что с братцем твоим тесную дружбу водит, служка есть по прозванию Лексашка. Недавно еще энтот Лексашка с голым задом по улицам бегал и пирожками торговал. Сейчас же Лефорт приблизил его к себе, в доме своем поселил и деньгу немалую платит. Слышал мой человек, как энтот Лексашка ночью богу неведомому молился, зовя его сатанинским именем Вукупедия. Поспрошал я седни дьяка одного про энто сатанинское имя. Дьяк ответствовал, что у Вельзевула много тьма поганых слуг и Вукупедия среди них один из главнейших. Видишь, матушка, что у ноженек твоих белых творится. И братца твого хотят они к язычеству склонить, а можа, и склонили уже, – округлил глаза Федор, словно сам испугался своего предположения. – Видели же, как братец твой пускает богомерзкий дым носом и ртом с вонючего табака…

Софья вдруг подняла руку, прерывая любовника. Сейчас в ее глазах не было и намека на сомнение и жалость. Перед стрельцом стояла настоящая государыня, одним мановением руки посылающая тысячи и тысячи людей на верную смерть.

– Давай же, Федорушка, с Богом. Подымай полки. – Встав с места, царевна с тяжелым вздохом перекрестила своего любовника. – Не след никому веру православную рушить. Еретиков же всех в порубы сажать надо, а послед выспрашать их всех. Кто их к порушению веры православной склонял? Братца же мово, Петрушу, схвати. Токмо в живости он нужен. В монастырь я ево отправлю, грехи свои замаливать. Матушка ево також в монастырь отправится. Там энтим самое место. Тех же, кто богомерзкие требы клал, в поруб посадить. Без жалости, Федорушка. Без жалости! Иди…