"Фантастика 2023-129". Компиляция. Книши 1-20 (СИ) - Марченко Геннадий Борисович - Страница 1360

Следующим было «Шардоне», и тоже вкус, насколько я мог судить, на уровне. Решил, что и его возьму. Наконец добрались до «Двина» 10-летней выдержки. Ох ты, какой аромат! А вкус… Никогда его пробовать не доводилось, и сейчас я понял, что много упустил. Конечно, беру! Тем более что бутылка 0,7 л, путь и без этикетки, но заткнутая вполне натуральной пробкой, стоила всего 15 рублей, тогда как магазинная цена шла от 25 рублей за такую же бутылку.

Вскоре моя спортивная сумка была забита бутылками вина и коньяка разных сортов.

– Слушай, сынок, – окликнул меня Норайр Вазгенович, когда я уже собирался прощаться. – Не поможешь эту бочку на стеллаж закатить? Я-то с ней не справлюсь, хоть с виду ещё, говорят, крепкий, а ты парень вон какой здоровый. Спортсмен, наверное?

– Спортсмен, – задумчиво протянул я.

Стоявшая на попа на земляном полу бочка была литров на сто тридцать, если не больше Интересно, полная? Закатить её по крепкой на вид доске требовалось на высоту около полутора метров. Что ж ему, и попросить больше некого? Не соседей, так сына… Или он такой же стати, как батя? То есть неказистой? А может, вообще болеет, инвалид какой-нибудь. Или на Север за заработки уехал.

Задача не казалась невыполнимой, лишь бы себе ничего не надорвать. Выскочит какая-нить грыжа… Перед финалом такого счастья мне даром не надо. Ладно, с богом!

Я проверил, как лежит доска, снял куртку, чтобы случайно её не испачкать, поплевал на ладони и аккуратно положил бочку на бок. Тяжёлая, зараза!

Дальше предстояло катить её по доске на стеллаж. Я присел, толкая бочку вперёд и вверх плечом, при этом чувствуя, как лицо наливается кровью. Как там в «Дубинушке»… «Эх, милая, сама пойдёт». Давай, давай, дура деревянная! Как говорится, глаза страшат, а руки делают.

– Я подмогну, – услышал я над ухом голос хозяина.

Помощник, ёкарный бабай!

– Да ладно, сам уж как-нибудь, – просипел я.

Так, кажется, последний рывок, прикинул я про себя. Поднатужился и… Твою мать! Я невольно вскрикнул от боли в мизинце левой руки, который непонятно как оказался под бочкой. Хотел было выдернуть, да хрен там, бочка прижимала его к доске крепко, и назад не скатишь, потому что рука как раз снизу идёт.

– Что там, сынок? – всполошился дед. – Никак руку прищемил! Дай-ка помогу…

– Не надо, сам.

Я вкатил бочку на слегка покатый стеллаж, и Норайр Вазгенович тут же сунул под бочок ей деревянный клинышек, такие же лежали под остальными бочками. А я, морщась от боли, уставился на свой несчастный мизинец. Так, ноготь уже синеет, похоже, будет слезать. Но это фигня, главное, как вот я завтра буду руку в перчатку засовывать? И как вообще боксировать с таким пальцем? Чёрт меня надоумил к этому виноделу припереться! Вернее, чёрт в виде снохи.

– Ох ты ж, – между тем суетился рядом тот. – Эк тебя, сынок, угораздило! Сильно болит? Пойдём в дом, примочку хоть сделаю, да забинтую. Сумку-то, сумку не забудь!

В гостиницу «Ереван» я вернулся с забинтованным мизинцем, который к тому же ещё и припух. Палец практически не сгибался, попытка это сделать приводила к резкой боли.

– Не понял, – часто заморгал Казаков, держа в одной руке принятую от меня в подарок бутылку. – А что это у тебя с пальцем?

Пришлось рассказывать тренеру, как такое случилось. Выслушав, тот заметался по номеру, как тигр в клетке.

– Как? Как можно было перед финалом такое учудить?! Ты здоровый мужик, должен уже соображать, что беречь себя надо когда впереди такой ответственный бой… Ну и что, что мне теперь с тобой делать?! Всё! Всё! Утром подойду к главному судье, скажу, что мы снимаемся с финала.

– Нет.

– Что?

Казаков приподнял бровь, делая вид, будто ослышался.

– Я говорю, что не буду сниматься с финала.

Лукич сел на краешек своей кровати, опёршись локтем в колено и подперев кулаком подбородок. Я, немного помявшись, сел напротив, на свою кровать, откинувшись спиной на окрашенную в бежевый цвет стену.

– Ты же руку даже в перчатку не сможешь засунуть, – наконец сказал Казаков.

– Попробуем, – уклончиво возразил я.

– Попробует он… Так, собирайся.

– Куда?

– В травму снова поедем, мы ж теперь там частые гости. Надо же выяснить, что там у тебя.

Из травмпункта мы вернулись уже в сумерках. Рентген показал, что в предпоследней фаланге пальца трещина. Очень удивились, когда я отказался от гипса. Даже уговоры и угрозы Казакова всё-таки снять меня с финала не помогли. Заявил, что в таком случае в его зале я больше не появлюсь, найду себе другого тренера в «Динамо». После чего Лукич как-то сразу стушевался и сказал мне уже в такси по пути в гостиницу, что если я не втисну руку в перчатку – то и на ринг соответственно, не выйду. Мне не оставалось ничего другого, как согласиться.

По возвращению в гостиницу стали экспериментировать с перчаткой. Рука в неё влезала, хоть процесс и доставлял неприятные ощущения. Попробовал сжать… Вообще-то в перчатке кулак полностью хрен сожмёшь, это и к лучшему было для меня в данной ситуации. Снял бинт, попросил Казакова взять «лапы», устроили небольшой спарринг, по окончании которого выяснилось, что в принципе можно работать и левой рукой, только при очень уж сильных ударах, когда перчатка, амортизируя, всё-таки сжимается, в пальце чувствуется резкая боль.

– Ну не знаю, – стягивая «лапы», пробормотал Казаков, – может, и прокатит. Это ж, считай, одноруким на ринг выйдешь.

– И однорукие бои выигрывали, – стараясь придать голосу уверенности, ответил я.

А сам, приняв душ и улёгшись в постель, думал, на хрена мне этот героизм в ситуации, когда победа на турнире такого уровня не так уж и престижна? Зачем выворачиваться наизнанку, можно действительно сняться с финала. Все поймут, причина уважительная. Нет, не могу я так… Если есть хоть единственный шанс на победу, то я обязан его использовать. Иначе сам себя уважать перестану. Да и заразительно это, один раз дашь себе поблажку – и понеслась. Сколько примеров стоит перед глазами из моей прошлой жизни!

К утру палец ещё больше распух, а ноготь явно стал слезать. Однако в перчатку кисть всё ещё влезала. Лукич только качал головой, но отговаривать меня не пытался, понимая, что бесполезно.

Уже во Дворце спорта перед боем тренировке на «лапах» отдал предпочтение «бою с тенью», считая, что незачем лишний раз напрягать больной палец, которому и так предстоит хорошенько помучаться, а заодно и мне вместе с ним.

– Терпишь? – спросил Казаков, шнуруя перед выходом на ринг перчатку.

– А куда ж деваться? – отвечаю вопросом на вопрос.

После чего неожиданно для себя же подмигиваю тренеру. Тот кряхтит, качает головой, вздыхает, но похоже, мой оптимистический настрой передался и ему. Повторяем тактический рисунок на предстоящий бой. Он всё тот же, мне придётся порхать и жалить, не подставляясь под убийственные удары соперника. Ноги – моё спасение и моя надежда. Ну и правая, поскольку победить, не нанеся ни одного удара – такого не бывает. А посему придётся поработать в правосторонней стойке.

Перед выходом на ринг хорошо бы сделать новокаиновую блокаду. Но тогда последует резонный вопрос, как в «Бриллиантовой руке»: «А что у вас с рукой?» И 99 %, что от боя меня отстранят. Это вам не профессиональный бокс, да и там за здоровьем спортсменов всё-таки следят. Поэтому приходится хранить повреждение в тайне.

Сегодня у меня синий угол. Георгий Паркая в противоположном углу пучит глаза, надувает небритые щёки, в общем, всячески пытается нагнать на меня страху. Пуганые уже, зря стараешься, генацвали.

С ударом гонга соперник начинает давить, впрочем, ничего другого я и не ждал. Пешочком, не спеша, ходит за мной, я же, пританцовывая, выбрасываю удары правой. Хорошо, что мы на тренировках уделяли внимание работе в правосторонней стойке, сегодня это мне, надеюсь, сильно поможет. Два прямых, нырок, шаг в сторону, правый боковой… Ага, не нравится? Ну так у меня для тебя ещё немало таких сюрпризов приготовлено.