"Фантастика 2023-129". Компиляция. Книши 1-20 (СИ) - Марченко Геннадий Борисович - Страница 1424

А вскоре нас попросили встать, десятки проворных молодых и не очень мужчин моментально убрали стулья, а вместо них поставили столы буквой «П». Другие не менее проворные мужчины с чёрными бабочками на воротниках белоснежных сорочек тут же накрыли их белоснежными скатертями, на которые были водружены бутылки с «Советским» шампанским, коньяком, вином, водкой «Столичной» и «Зубровкой». А уж от обилия закусок глаза разбегались. В волованах из слоеного теста были поданы салат из камчатского краба, салат из печени трески, салат «Столичный». Лежали на блюдах бутерброды с чёрной и красной икрой, галантины из куриного филе с брусничным соусом и хреном, буженина с чесноком, вырезка, индейка, бараньи язычки, заливное из языка, курицы и ветчины. Была и осетрина в сметане с грибами, луком, картофелем. В вазах лежали яблоки, груши, мандарины, виноград. Причём фрукты лежали целиком.

Да-а, недаром «эпоху застоя» называли «эпохой застолья». Брежнев сел в центре длинного стола, по правую руку от него расположился председатель Комитета по физической культуре и спорту при Совете министров СССР Сергей Павлович Павлов. За нашими спинами рассредоточились те самые официанты с бабочками, которые вежливо интересовались, кому что налить и ждали, когда освободятся тарелки, чтобы подать следующее блюдо.

Девушки предпочитали шампанское, а кто-то, я заметил, вообще попросил налить минералку. Я же выбрал коньяк. Но пока не пили и не ели, ожидая, когда генсек произнесёт тост. Наконец Леонид Ильич, которому один из официантов, больше смахивающий на телохранителя, предварительно налил «Зубровки», поднял рюмку и, не вставая, просто сказал:

– Дорогие друзья! Давайте выпьем за вас, за ваши будущие успехи!

Мы и выпили. А потом только и слышался звон ложек, вилок и ножей. Для начала подали раковый суп, затем жюльен в кокотницах. Ну и на салаты народ налегал для разминки. Люди-то всё молодые, здоровые, с хорошим аппетитом… Это вам не сидящие на диетах кремлёвские старцы.

Брежнев сидел с нами минут тридцать, после чего извинился, сказав, что его ждут дела государственной важности, а нам пожелал приятного аппетита. Павлов вышел вместе с ним. Я же только потянулся за куском осетрины, как услышал над ухом:

– Евгений Платонович, пройдёмте.

– Куда это? – обернулся я к невзрачному мужчине неопределённого возраста.

– В соседнее помещение. С вами хотят поговорить. Потом вернётесь обратно.

Как-то неприятно засосало под ложечкой. Сидевшие рядом Кузя и Слава вопросительно посмотрели на меня, я в ответ только пожал плечами.

Помещение оказалось не совсем соседним, пришлось миновать небольшой зал, после чего мы остановились у двери, куда сопровождающий уже не пошёл. Внутри я обнаружил своего рода курительную комнату и Брежнева с Павловым. Они сидели в креслах, Леонид Ильич расположился более вальяжно, курил «Новость» – пачка сигарет лежала рядом на столике.

– А вот и наш герой! Садись, Женя.

Брежнев кивнул на свободное кресло. Я сел на краешек, негоже было по-барски разваливаться, хотя после съеденного и выпитого имелось такое желание.

– Не куришь? – осведомился Леонид Ильич. – Ну и правильно, а то знаю, некоторые спортсмены позволяют себе нарушение спортивного режима. Вон тех же хоккеистов взять… Однако при этом выигрывают чемпионаты мира и Олимпийские игры.

Он сделал затяжку и смял окурок в хрустальной пепельнице.

– Помнишь, ты говорил, что этот… как его…

– Мухаммед Али, – подсказал Павлов.

– Точно, он! Так вот, ты говорил, этот Али вызывал тебя на поединок.

Я молчал, ожидая продолжения. Брежнев крякнул, взял пачку сигарет, покрутил её в пальцах, потом положил на место, так и не закурив.

– Сергей Павлович, – повернулся он к Павлову, – ты подробности знаешь, поделись с Женей.

Павлов подобрался, выпрямился ещё больше, кашлянул.

– Прежде всего хочу предупредить, чтобы об этом разговоре – никому. Это пока, если можно так выразиться, секрет государственной важности.

Ого, нагнал жути, аж холодок по загривку к копчику пробежал. Но я кивнул.

– В общем, 20 сентября Мухаммед Али побил Флойда Паттерсона, если тебе о чём-то говорит это имя. И сразу после боя заявил, что он лучший тяжеловес мира, как среди профессионалов, так и среди любителей. А посему снова вызывает на бой русского, который второй год бегает от него, словно… хм… заяц. Ладно бы это были пустые слова, но позавчера с нами созванивались представители телеканала Си-Би-Эс, они хотят подписать с тобой и Али контракт на бой. На бой по правилам профессионального бокса, 15 раундов. Сторона американского боксёра уже дала предварительное согласие.

– Вот даже как… А большая сумма?

– Пять миллионов долларов, – недрогнувшим голосом озвучил цифру Павлов. – Победитель получает три миллиона, проигравший – два. Чистыми, за вычетом всех налогов.

М-да, по нынешним временам, наверное, действительно солидно, хотя в моём будущем бой пять миллионов – это даже бой не претендентов, а боксёров из второго десятка рейтинга.

– Вы мне советуете подписать этот контракт?

Павлов с Брежневым снова переглянулись. На этот раз слово взял Леонид Ильич.

– Советую, – сказал он с нажимом. – Мы сейчас пытаемся выстроить с Америкой дружеские отношения. Весной подписали с ними Договор об ограничении систем противоракетной обороны, да и в других сферах пытаемся найти…

Он запнулся, Павлов подсказал:

– Точки соприкосновения.

– Вот-вот, точки… И опять же, валюта для нашей страны будет не лишней, пусть даже два миллиона. Хотя лучше три, конечно, но тут уж как повезёт.

Вот оно что… Выходит, всё, что я заработаю на ринге в бою против великого и ужасного Мухаммеда Али, отойдёт государству? А мне хоть что-то останется?

– В общем, насколько я понимаю, вы мне предлагаете выйти против Мухаммеда Али?

– Правильно понимаешь, – кивнул Павлов.

– А весь гонорар у меня заберёт государство?

– Ну, скажем, не весь, – покосившись на поморщившегося, будто от зубной боли Брежнева, буркнул председатель Госкомспорта. – 100 тысяч долларов в случае победы, думаю, очень даже неплохая сумма для советского спортсмена. Получишь рублями, по текущему курсу это выйдет 83 тысячи рублей. Да и куда ты эти-то потратишь? Ну, купишь машину, квартиру кооперативную, стенку румынскую, хрусталь… Да у тебя, по моим сведениям, и так чуть ли не всё из вышеперечисленного есть. Причём даже не квартира, а собственный дом в Свердловске. Ладно бы в Америке жил, где за всё нужно платить, а у нас-то и здравоохранение бесплатное, и знания тебе бесплатно дают, и жильё…

– А в случае поражения? – решил я уточнить на всякий случай.

Он снова переглянулся с генсеком.

– 70 тысяч долларов. Ну, там по курсу посчитают. Тоже, согласись, немало.

Тут, видимо, уловив в моём лице тень сомнения, глянул искоса и спросил:

– Неужто испугался?

Во мне всё буквально вскипело.

– Вы, Сергей Павлович, на слабо меня не берите. Пуганые.

– Да ты как разговариваешь…

– Сергей Павлович, ты давай не кипятись, – осадил его Брежнев, затягиваюсь свежей сигаретой. – И ты, Женя, остынь. Хоть ты и прав, уж кого-кого, а тебя в трусости обвинять как-то глупо. Был бы трусом – не кинулся бы на вооружённого преступника и не скрутил его. Но, Женя, пойми, валюта нашей стране и в самом деле нужна. Мы же не в карман себе эти деньги кладём, мы на них построим новые дома, заводы, больницы, детские сады и школы. Понимаешь, о чём я говорю? Ну и, как сказал Сергей Павлович, тебе-то тоже достанется немало. А насчёт трусости… Это не мы, это они там могут назвать тебя трусом. Тот же… как его…

– Мухаммед Али, – снова подсказал Павлов.

– Вот, тот же Мухаммед Али, он-то уж точно на каждом углу начнёт кричать, что русские боксёры – трусы. Да и ихние журналисты, тоже ведь подхватят на все голоса.

Я про себя усмехнулся. Ихние… Так вот скажет без бумажки что-нибудь с трибуны – засмеют же.

– И честь Родины на кону, – добавил Павлов.