"Фантастика 2023-130". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Демченко Антон - Страница 421

— А зачем вы в тронный зал пробрались, хотели, как эти «халявщики», к новому правителю подмазаться?

— Скорее наоборот, — потупившись, признался Гордон, — чтобы успеть улизнуть из Киева, если трон достался бы кому-нибудь из них.

С этими словами князь кивнул в сторону Студнеслава и Февронии. Те, в свою очередь, скрежетнули в ответ зубами, но голоса не подали, поостереглись.

— Если погибать, то хоть с толком, — Старко пояснил слова коллеги по несчастию, — не хотелось бы сгинуть на плахе только из-за того, что во время аудиенции у вас в «Чумных палатах» я князю пару раз по уху заехал. Вы даже не представляете, насколько они злопамятные.

Старко с Гордоном еще что-то говорили, но что ни тот ни другой не были виноваты в похищении Агриппины стало понятно всем, даже неугомонному Изе. Он перевел свой взгляд на друга и совершенно искренне развел руками. В ответ Солнцевский по привычке почесал стриженый затылок. Если добавить к этому, что Соловейка в тот же момент растерянно присвистнула, можно считать, что отношение спецдружинников к происходящему совпало по большинству пунктов. Получилось, что довольно солидный список во время проведения следственных мероприятий изрядно уменьшился. Причем настолько, что в нем не осталось ни одного имени.

— Но ведь так не может быть! — воскликнул средний богатырь, вытаскивая из-под Мотиной когтистой лапы свою трубку, параллельно отвешивая центральной голове несильную затрещину. Оказывается, Змей решил, что ему досталась новая игрушка и только несогласованность действий голов не позволила ему превратить непременный атрибут сыщика в горку щепок.

— Если есть преступление, то должны быть преступники! — продолжил черт, показывая кулак недовольному Моте. — А тут получается, что или с самого начала следствие пошло по ложному следу (чего не может быть по определению!), или Агриппина жива, здорова и никуда не пропадала.

— Противно говорить вслух, но в самую точку попал, лишенец!

Тот факт, что на сцене появился новый персонаж, не сразу дошел до большинства присутствующих. Все настолько привыкли, что о приближении к тронному залу посторонних заблаговременно предупреждает Мотя, что поначалу просто не поняли, кто, собственно, сказал последнюю фразу. А Змей как раз отнесся к косяку по службе очень даже философски, мол, чего вы вообще от меня хотите, я весь на нервах, и ко всему прочему без ужина. С явным запозданием он выпустил в сторону вошедшего струйку пара и растекся на полу, именно оттуда он больше всего любил наблюдать за происходящим.

— Чего башками вертите? — вновь раздался противный голосок, и все повернули головы к раскрытым дверям.

— Клязь-батюшка и Сусанна-солнышко, это я, конечно, не вам говорю, а этому расстриге окаянному и его, прости господи, команде, трижды бесполезной и безответственной, — тут же поправился Микишка (а это был именно он!) и нагловатой походкой проследовал внутрь тронного зала. — И змеюку свою подколодную придержи, пока я государственные речи вещать буду.

Последняя фраза конечно же адресовалась старшему богатырю. Но он был настолько озадачен появлением дьячка, что даже не нашелся, что ответить. Зато Мотя тут же выпустил в сторону Микишки предупредительный сноп искр. Мол, если я тебя под влиянием сложившихся обстоятельств сразу не кусанул, то это не значит, что терпение мое безгранично. К чести дьячка, он тут все понял правильно и больше обидными словами Гореныша не называл.

Однако подобное ограничение никак не распространялось на оставшихся спецдружинников, о чем, собственно, он и поведал во всеуслышание:

— Я же говорил, что этому типу со скобленой мордой не то что следствие, бычков пасти доверить нельзя. Хотя… Если ему в помощь эту вертихвостку черноволосую отрядить, да паскудника мелкого, что дым глотает, то, может, и справятся.

Солнцевского больше всего удивил не столько слишком уверенный в себе Микишка, сколько тот факт, что он отчего-то вдруг перестал интересовать Мотю. В обычное время тот непременно постарался бы либо цапнуть противного дьячка, либо слегка подпалить рясу, а если повезет, то и бороду. Эта забава уже давно стала традицией и доселе не нарушалась ни разу. Так вот трехголовый смирно лежал в уголочке и всем своим видом показывал, что не намерен применять против вновь прибывшего ни зубы, ни огонь. По крайней мере, до тех пор, когда тот не выговорится. А выговорился Микишка. как ни странно, довольно быстро. Только завел он свою привычную песню про недопустимость расходования государственных средств на финансирование непонятных вооруженных формирований — и вдруг осекся на полуслове.

— Ладно, традиции соблюли, спецдружину обхаяли, можно и к главному переходить, — выпалил он и тем самым окончательно добил окружающих. Доселе заткнуть словесный поток сварливого дьяка мог только окрик Берендея, зубы Гореныша, ну или, в крайнем случае, кулак Солнцевского. — Князюшко, отец родной, ты случайно на сердце в последнее время не жаловался али, скажем, на голову? Впрочем, ты не волнуйся, ежели тебя удар хватит, так у меня отварчик особый есть, враз на ноги поставит.

— Сейчас удар хватит тебя, — хмуро заметил Берендей, белея от ярости, — и ни один отварчик не поможет. Говори дело!

— Дык, это я хотел по-научному, так сказать, подготовить, но ежели ты в этом деле ничего не понимаешь…

Князь слегка приподнялся на троне, и этого хватило, чтобы дьячок прикусил язык и перешел к главному. Сделал он это в свойственной ему манере.

— Агриппина жива, здорова и теперь интересуется, готов ли ты воссоединиться с законной супругой или так и пойдешь в монастырь грехи замаливать?

— Чего? — не понял князь.

— Говорю, поди, нагрешил за свою жизнь?! — повысил тон Микишка, разговаривая с Берендеем как с глухим.

— Нет, до этого «чего», — несколько сумбурно пояснил верховный киевский правитель.

— Жена твоя перед дверьми закрытыми стоит, войти боится. Я уж ее и так и эдак уговаривал, а она ни в какую, мол, наверняка, серчаешь на нее и видеть не захочешь. Кстати говоря, тоже в монастырь собралась…

То ли из-за накопленной усталости, то ли еще из-за чего, но смысл сказанного дошел до Берендея не сразу. Он нахмурился (Микишка ощутимо вздрогнул), попытался отобрать у Севастьяна его кинжал (не получилось), в двух словах высказал все, что думает о воеводе, таким же количеством слов обошелся, чтобы уволить его со службы (чем вызвал усталую улыбку на лице старого вояки), и уже только после этого сломя голову бросился прочь из тронного зала.

Дубовые двери застонали под ударом княжеского плеча, и спустя мгновение ячейка древнерусского общества была восстановлена. Как и обещал Микишка, целая и невредимая княгиня повисла на шее у супруга, и тот, совершенно не стесняясь окружающих, впился губами в ее уста. Так как в те далекие времена правила этикета были непременным спутником верховной власти, почти все присутствующие скромно отвернулись. Исключением оказались выходцы из Малого Халявца, но и они последовали общему примеру, наткнувшись на выразительный взгляд Солнцевского.

Надо отдать должное Берендею и Агриппине, не прошло и пяти минут, как после скромного покашливания их дочери они смогли оторваться друг от друга.

— Как? Где? Почему? — Берендей тут же, как пулемет, выстрелил несколько вопросов, рвавшихся из его груди.

— Я нормально, пряталась у Микишки, — княгиня сходу ответила на первые два и осеклась, подобравшись к третьему, — а вот на вопрос «почему?» так просто и не ответишь.

— Давай сложно, — тут же охотно согласился князь, нежно и ласково обнимая вновь обретенную супругу.

Совершенно счастливая Агриппина сделала над собой видимое усилие и выскользнула из объятий Берендея.

— Сложно так сложно, — вздохнула она и решительно направилась к трону.

После всего случившегося за последнее время Илюха считал, что удивиться уже не сможет ничему. То, что произошло следом, заставило бывшего солнцевского братка не быть столь уж категоричным. Княгиня со знанием дела пошарила где-то за троном и извлекла оттуда знакомую до глубины души массивную плоскую флягу из нержавейки. Помнится, именно с нее началась столь неожиданная и странная дружба с Изей после памятного ДТП на ночном шоссе, в результате которого они и очутились в далеком, почти сказочном Киеве. Хотя если быть совсем точным, то дружба началась не с самой фляги, а с ее содержимого, уничтоженного на пару с чертом после бурного выяснения отношений.