Брак по-тиквийски 5. Жених для Веры (СИ) - Натали Р. - Страница 3

— Факт, — мрачно подтвердил Хэнк.

Вокруг стояли деревья, черные стволы проглядывали свозь серую предрассветную мглу. Холодный туман клубился прямо под ногами, и Дени вдруг пробрала дрожь.

— Солдатами, Дени, становятся те, кто больше ничего не умеет. Или те, кому нечего терять. Лучшие из них, пройдя естественный отбор, выбиваются в офицеры. Как твой отец. — Она посмотрела на Хэнка. — Но пройдешь ли этот отбор ты?

— Я хочу быть военным! — уперся Дени, совсем не мужественно шмыгнув носом.

— Да и хоти, кто тебе не дает? Только будь умнее. Приобрети специальность, нужную для офицерской должности. Вот как я.

Вера, слушавшая разговор, вытаращила глаза. Она знала, что мама попала в Тикви с какой-то войны, что она там занималась налаживанием связи. Но мама — офицер? Больше ни у кого в Тикви нет такой мамы, это точно!

Дени тоже услышал об этом впервые, но особо не удивился. Это же госпожа Ильтен. Она бы прошла любой естественный отбор, и никакой зохен ее не сожрал бы — скорее уж она его.

— Я была офицером связи. Это тоже нелегкая и опасная работа, но в ней больше смысла. Ты должен не просто выполнять чужие приказы, а и думать головой. И можешь отдавать приказы своим подчиненным.

Хэнк снова кивнул.

— Но прежде чем стать тем, что называется здесь младшим командиром, я три весны училась. Радиоэлектронике, монтажу, пси-технике. И отправилась воевать не мясом, а ценным специалистом. Если у тебя есть хоть капля мозгов, ты поступишь так же. Тебе ведь нравится математика, программирование? Иди и учись. Хочешь быть военным — нет проблем, получишь потом распределение в артиллеристы, в навигаторы на боевом корабле, сможешь разрабатывать автоматические ракетные системы… В армии спят и видят, где бы взять офицеров, разбирающихся в математике, а ты свои способности собрался зарыть!

Чего это я за армию Тикви распереживалась, подумала вдруг Тереза. Останутся без знающих офицеров — так им и надо. Она плюнула в сердцах.

— Я свое слово сказала, — проворчала она опешившему Дени. — Больше ничего говорить не буду, умному достаточно. Решай сам. Слез и соплей в любом случае не дождешься.

Дени молча повернулся, деревянной походкой дошел до палатки и скрылся в ней. Вера ткнула локтем застывшего Тюля:

— Чего рот раззявил? Помогай укладывать зохеновых райсов, они ж тяжелые!

Тереза, вернувшись к чистке ружья, кинула Хэнку:

— Вы пошли бы к сыну. Его сейчас надо прижать к груди, почесать за ушком, сказать, что все будет хорошо…

Хэнк крякнул.

— Ну да, попричитать, полить слезами… Неспособен я на слезы и сопли, госпожа Ильтен. Как же Лики не хватает! — он закрыл лицо рукой и тихо застонал.

Тереза вздохнула и нехотя встала.

— Ладно. Причитать я тоже не умею, но за ушком почешу.

Хэнк поднял на нее глаза:

— А вы, госпожа Ильтен, когда-нибудь в своей жизни вообще плакали?

Некоторое время она молчала. Ну какое ему дело? Потом все же ответила:

— Да. Два раза. Когда хоронила первого мужа и первую дочь.

Сделала шаг к палатке и добавила:

— И больше плакать не планирую.

Осенью Дени уехал в Тильгрим. В Высшую школу информатики, с рекомендацией, подписанной обрадованным господином Эвистом.

Тильгрим не так уж далеко, всяко ближе столицы. Но самолеты туда не летают, а на машине не наездишься: день пути до Риаведи, еще день до Ноккэма, вот выходные и закончатся, а еще ведь два дня на обратную дорогу. Так что Дени надолго выпал из окружения Веры, приезжая в родной город лишь на каникулы: декада поздней осенью, декада ранней весной да три декады летом, которые все традиционно проводили на даче. Учился вроде хорошо. Во второй приезд признался Терезе, что заниматься ему интересно, а в этом триместре появились спецкурсы по выбору для тех, кто хочет изучать военное дело, и инструктора уже приметили старательного паренька и прочат ему хорошую карьеру в космическом флоте. Благодарил.

Тюль скучал без брата. В детстве они ругались и дрались, а потом, когда детство внезапно кончилось, сдружились. Теперь ему было одиноко. Когда Хэнк отбывал на службу, Тереза забирала Тюля к себе, чтобы не маялся один в пустой квартире. У Ильтенов скучать было некогда: Вера постоянно таскала его то на волейбол, то на кросс, перезнакомила со всеми мальчишками из соседнего района, с которыми тусовалась. В волейбол он сыграл пару раз, ловкости не проявил, мяч в руки не давался. Застеснялся и с тех пор выступал лишь болельщиком. Зато в кроссе, в котором пришлось участвовать волей-неволей, потому что Вера заставила, неожиданно показал себя хорошо. Увалень, скорости не хватает, но выносливый, как слон, за пять лонгов дыхание не сбилось. Фарн, записавший было его в бездари из-за провала в волейболе, зауважал и предложил выступать за команду в соревновании с другим районом. Увы — к соревнованиям вернулся отец, и Тюль поехал к нему.

Тюля слегка напрягало, что в компании приятелей надо было делать вид, что Вера — мальчик. Почему? Тюль знал по своим одноклассникам, что многие считают девочек мифическими существами, а пацан классом постарше, у которого была настоящая сестра, относился к ней свысока: мол, слабая, хилая, плаксивая. Но Вера не была ни слабой, ни плаксой, и то, что она девочка, не должно было произвести плохого впечатления. Однако Вера настрого запретила упоминать ее в женском роде и называть по имени в кругу мальчишек. Мол, язык оторвет. И покладистый Тюль просто смирился: нельзя так нельзя.

А малышка Аннет на нем висла. Лезла на ручки, требовала катать себя на шее, щекотала, заливисто смеясь. Подкрадывалась и дергала за штаны, прятала тапки, соглашаясь отдать только за леденец. Хуже Реппе! Так он думал иногда, но спохватывался. Когда-то он мечтал, чтобы маленький брат провалился куда-нибудь с концами, и вот его больше нет, только от этого ничуть не лучше. Пусть бы мелкий и дальше приставал к Тюлю и капризничал, он потерпел бы. И утомительные забавы Аннет надо терпеть и не желать ей плохого даже про себя, а то вдруг какие-нибудь высшие силы некстати услышат…

Нет, пожалуй, Вера не представляла Тюля своим будущим мужем. В теории понимала, что папа может выдать ее и за Тюля, но на практике тот был для нее лишь товарищем по играм, плюшевым мишкой сестренки. А вот Дени — да.

Я просто смотрел

Летом семьи снова встретились в Риаведи. Приехал Дени, закончивший третий и последний курс, на вид совсем взрослый, в форме Высшей школы информатики с серебристым шейным платком в фиолетовую полоску — не то чтобы он собирался носить это на даче, но не похвастаться не мог: полоски означали окончание школы с отличным результатом. За прошедший год мальчик сильно изменился. Вот оно и произошло, подумала Тереза, и сердце защемило. Теперь не стоит чесать за ушком парня, у которого бушуют гормоны — от греха подальше.

Дени привез крутой велосипед, купленный на стипендию: старый был ему маловат и перешел к Тюлю, а раздолбанный велик Тюля спрятали в сарае. Для Дени это было последнее свободное лето: едва выпустившись, он заключил контракт и к осени должен был явиться на какой-то военный корабль и приступить к службе не то младшим программистом, не то помощником сисадмина — Тереза толком не поняла. Больше ему не видать таких длинных отпусков — разве что когда дорастет до старшего командира и обретет авторитет и умение договариваться с начальством. Потому Дени намеревался оторваться. Накататься на велосипеде на год вперед, находиться на охоту до изнеможения, нажраться шашлыков до отвала и накупаться в озере на всю оставшуюся жизнь.

Вера захандрила. Ее собственный велосипед после многих лет эксплуатации пребывал в состоянии еще более плачевном, чем бывший велик Тюля, а Дени жадничал и покататься не давал. Не из сугубой вредности, просто он слезал с велосипеда только для того, чтобы искупаться, поесть или поспать. Ну, и еще ради охоты или рыбалки, но в это время Вера не могла воспользоваться великом, потому что пропускать охоту и рыбалку тоже не хотела.