Черное солнце (ЛП) - Халле Карина - Страница 26

— Ведьмы? Хорошие? Ленор, неужели сказки тебя ничему не научили?

— Но… современные ведьмы. Например, в Инстаграме, твердят об исцелении, свете, кристаллах и счастье… — я хочу добавить, что мои родители — ведьмы, а они хорошие люди, но больше не уверена, что это правда.

— Такой период, — говорит он, пренебрежительно махнув рукой. — Вот и все. Новая эпоха. Это модно.

— Итак, если ведьмы плохие…

— Не все, — говорит он. — Они морально серые13. Вампиры тоже.

— Вампиры убивают людей.

— Мы должны это делать, чтобы выжить, — надменно поправляет он. — И у нас это не входит в привычку. Ведьмы убивают вампиров, а иногда они убивают и людей. Ох, а люди? Если я начну о них говорить. Они каждый божий день бросают друг друга под колеса автобуса, а потом имеют наглость говорить, что это мы бездушные.

Он немного нервничает, его глаза темнеют под изогнутыми бровями, челюсть напряжена. Это первый раз, когда я вижу его не таким безразличным. Очевидно, что люди для него — больное место.

Боже мой. Что, если бы он похитил меня, а я не оказалась вампиром или ведьмой?

— Я бы убил тебя, — говорит он, его голос становится глубже, темнее. Все волосы на моем теле встают дыбом, во мне просыпаются инстинкты борьбы или бегства. — Был момент, когда я увидел тебя в машине и понял, что не могу заставить тебя подчиниться, подумал, что, возможно, совершил ошибку. Я бы убил тебя. Укусил бы тебя, высосал досуха и оставил в лесу, чтобы кто-нибудь другой нашел.

Иисусе. Комок страха скручивается у меня в животе, моя рука инстинктивно прижимается к нему. Я тут же отвожу взгляд, ненавидя себя за то, что он застал меня врасплох. Весь этот разговор он обманывал меня, заставляя думать, что он… ну, не друг конечно, а хотя бы знакомый. Что-то вроде того. Заставлял забыть, что он полноценный вампир и, более того, безжалостный убийца, каждая его частичка выкована для хитрости и смерти.

— Теперь ты думаешь обо мне хуже, — тихо говорит он. — И ты права.

Я на мгновение поджимаю губы, а затем говорю:

— Я не могу этого сделать. Я не могу быть… как ты.

— Никто не говорил, что ты должна быть как я, — говорит он. — Большинство вампиров не похожи на меня. Они меня боятся. Я передаю их таким людям, как Атлас и твои родители, для казни. Я наемник, порхающий между обоими мирами. Иногда я ловлю ведьм и передаю их вампирам, потому что нет ничего лучше ведьминой крови. Я не предан ни одному человеку, ни одной группе, кроме той, что находится здесь, в моем доме.

Я проглатываю комок в горле.

— Ты пил мою кровь, — шепчу я.

— Да, — говорит он и протягивает мне руку. — И именно поэтому я знаю твой потенциал. Почему ты стоишь так чертовски дорого. Дай мне свою руку.

Я смотрю на нее, на плавные линии его ладони, на его сияющую белую кожу.

— Ты бы убил меня без всяких угрызений совести.

— Послушай, лунный свет. Ты не проживешь так долго, как я, если будешь испытывать хоть какие-то угрызения совести. Ты научишься отпускать это.

— Но угрызения совести делают тебя человеком.

Он одаривает меня натянутой улыбкой, обнажая клыки.

— Кто сказал, что к этому стоит стремиться?

И вот тогда я понимаю, что не в безопасности. Я никогда не буду. Этот человек, нет, вампир, продаст меня тому, кто больше заплатит, тому, кто убьет меня. Он притворяется, что помогает мне пройти через этот процесс Становления, но он бессовестный убийца. И гордится этим.

— Дай мне свою руку, — снова говорит он, и пристально смотрит на меня, а я все глубже погружаюсь в его глаза, загипнотизированная. Вкладываю свою руку в его, и он поднимает меня на ноги.

Он пытается принудить меня.

Его глаза сужаются.

И прежде чем я успеваю понять, что происходит, я подбегаю к занавеске, сильно дергаю ее вбок, падаю на колени и убегаю, когда прямые солнечные лучи попадают ему прямо в глаза.

Мои собственные глаза зажмуриваются, свет причиняет боль, болит голова, и я смотрю на Абсолона, ожидая, что он начнет растворяться в облаке пыли или, по крайней мере, с криком убежит прочь.

Но он все еще стоит на солнце, хотя и морщится. Он смотрит на меня сверху вниз, качая головой.

— Это была твоя печальная попытка убить меня? — спрашивает он, насмехаясь. Внезапно он приседает на корточки рядом, протягивая три пальца. — Три способа убить вампира, Ленор. Клинком мордернеса. Огнем. Обезглавливанием. Солнечный свет ничего не делает с нами, лишь раздражает наши очень чувствительные глаза. Предлагаю подружиться с солнцезащитными очками.

Затем, быстро, как удар молнии, он протягивает руку и хватает меня за горло, поднимая на ноги и швыряя на кровать. Я чуть не отскакиваю, мои инстинкты дать отпор на небывало высоком уровне. Я быстро бросаю взгляд на антикварную лампу, но прежде чем успеваю двинуться к ней, он уже оказывается спереди. Я даже не видела, как он пошевелился.

— Не смей, черт возьми, — насмехается он надо мной. — Я получил эту лампу от королевы Виктории, — затем он тянется за веревкой. — Ты облегчишь мне задачу или усложнишь?

Я качаю головой.

Нет.

Я больше не буду связана.

— Кажется, твоя жажда крови пробивается наружу, — говорит он, обматывая веревку вокруг обеих рук. — Очень скоро ты проголодаешься. Но мне нужно кое-что сделать, подготовиться к вечеринке, нельзя, чтобы ты все испортила. Сегодня у тебя был свой шанс, ты должна была им воспользоваться.

Затем он набрасывается на меня, работает быстро, пока я снова не оказываюсь связанной, на этот раз, лежа на животе.

— Сладких снов, Ленор, — говорит он. Я слышу, как он подходит к окну и снова двигает штору. Выключает лампу, задувает свечи и оставляет меня в темноте.

ГЛАВА 9

Жажда.

Дикая жажда.

Я мечтаю о реках крови, об океанах, обо всем немыслимом. Эта жажда глубоко внутри, превращает мои внутренности в пустыню, я ощущаю мучительную боль и страстное желание чего-то непостижимого.

Я потерялась в своих желаниях.

Превратилась в наркомана, ищущего следующую дозу.

Я ненавижу то, кем стала.

Никакого контроля.

Никакой жизни.

Никакой любви.

Если бы я не чувствовала себя такой опустошенной от жажды и голода, я бы плакала обо всем, что потеряла. Родители, друзья, учеба, будущее, которое когда-то казалось таким скучным и предсказуемым, но в то же время радостным и многообещающим.

Я не могу быть тем, кем стала.

Этой… штукой.

Этим существом.

Но в глубине души чувствую порыв, который вгоняет меня в землю, порыв, который в конечном итоге уничтожит меня.

Моя истинная натура.

И все же есть и другая часть меня.

Глубокая и темная, сидит внутри, как и всегда.

Колодец.

И если я загляну туда, то смогу увидеть там полумесяц, поблескивающий на воде.

Приглашение выпить оттуда.

Место силы и энергии, которое было отрезано от меня всю жизнь из-за рун, проклятий и заклинаний, или что там, черт возьми, родители делали со мной без моего ведома.

Все это снова доступно.

Это можно взять.

Так что я беру.

— Ленор?

Я моргаю, поднимаю лицо от простыней, видя, как включается лампа (полагаю, лампа королевы Виктории), затем вижу Вульфа.

— Я тебе не мешаю? — спрашивает он.

Мгновение я смотрю на него, мои щеки краснеют от воспоминаний о нем у меня между ног. Два дня… Может, и хорошо, что я не помню всего.

— Ты думаешь, я хочу еще? — спрашиваю я его хриплым ото сна голосом. — Потому что это не так.

Он улыбается мне, легкая усмешка отражается в его золотистых глазах.

— Я бы сделал это, если бы ты была еще на той стадии, но а так — нет, — на мгновение он выглядит взволнованным. — Не то чтобы мне не понравилось…

— Все в порядке, — говорю я.