Непорочная пустота. Соскальзывая в небытие - Ходж Брайан - Страница 8

Вместо того чтобы оставить прошлое далеко-далеко позади, я не могла перестать думать об этих детях. Мы ни разу не встречались, но у нас было столько общего. Все наши жизни пришли к одной и той же точке, повторявшейся снова и снова.

Они стали мне такими же родными, как Таннер. Семь девочек и два мальчика, два милых маленьких мальчика. Я хотела узнать о них все, что смогу, но узнавать было почти нечего. Никто из них не успел толком пожить от колыбели до могилы. Даже самая старшая из нас едва-едва пошла в школу. Все мы любили кукол, игры, раскраски, «Улицу Сезам» и «Могучих рейнджеров».

Мы все были примерно одного возраста, когда Шейверс нас похищал, но со временем с моим восприятием случилась странная перемена. Все они остались прежними, а я повзрослела. Поэтому теперь я была им старшей сестрой. Я могла представить себя старушкой, седовласой и морщинистой — если я протяну столько лет, — за которой до сих пор таскается выводок братьев и сестер, так и не доживших до второго класса. Они будут ходить за мной хвостом всю мою жизнь. Было бы лучше, если бы никто из нас не родился, но мы родились, и после того, что с нами случилось, я одна должна была жить за всех.

Поэтому я ими заинтересовалась. Если бы я занималась в университете социологией, то могла бы взять это в качестве задания: «Проект „Выжившая“».

Охотнее всего со мной разговаривали матери. Отцы — те, кто остался в семье, — не слишком. А может, они и хотели бы поговорить, но затвердевшее горе сделало их неспособными выразить что-нибудь, кроме самых простых жалоб на эту тяжесть в сердце, на этот камень, который все никак не выйдет.

А вот мамочки? О боже, да. Стоило мне представиться им на пороге, как они приглашали меня в дом и обнимали, будто давно потерянную родственницу. Сначала я боялась, что они будут ненавидеть меня за то, что я не умерла, но ни с одной этого не случилось. Я была чем-то вроде живой связи с самой страшной и дорогой из их потерь. Я была человеческим потенциалом, который продолжал реализовываться; будущим, которое могло бы у них быть.

В каждом случае у меня создавалось впечатление, что все их родственники и друзья, все знакомые готовы были какое-то время их утешать, но потом достигали предела, за которым не хотели больше об этом слышать. «Пора отпустить прошлое и жить дальше, тебе не кажется?» Я была поражена тем, что эти девять женщин так и не собрались вместе, чтобы организовать собственную закрытую группу поддержки.

И тут появилась я, вся внимание, желающая узнать все, что они готовы были поведать о потерянных дочери или сыне. Они говорили столько, сколько я слушала. Я слушала столько, сколько они хотели говорить. Их детки оставались для них если и не живыми, то ощутимо присутствующими, и ни одна из матерей не хотела, чтобы было иначе.

Да — куклы, игры, раскраски, «Улица Сезам» и «Могучие рейнджеры»… но кроме этого мне рассказывали еще и о черточках, отличавших каждого ребенка от других.

Дина Линн Роу почти с самого начала была такой юркой маленькой обезьянкой и мастерицей побегов, что однажды выбралась из кроватки, залезла под нее и пинала до тех пор, пока та не развалилась и не заблокировала запертую дверь; баррикада оказалась настолько крепкой, что отцу Дины пришлось лезть в комнату через окно.

Хасинта Роха была прирожденным ветеринаром. Она приносила домой всех заблудших животных, которые позволяли ей взять себя на руки. Она устраивала им постельки, а когда они в этом нуждались, выхаживала их с такой самоотверженностью, что в сравнении с ней святой Франциск показался бы разгильдяем.

У всех них были свои истории. У всех были свои уникальные черты. У всех были свои, отличные от чужих, пути, которые внезапно оборвались по причинам, не понятным ни для кого, кроме лысеющего монстра в конце этих путей.

А еще был Броди Бакстер. У него имелась особенность, делавшая его совершенно не таким, как остальные. Даже его мать была вынуждена это признать и не понимала, как ее объяснить.

Броди Бакстер определенно не был похож на прочих детей.

Таннера задержали в больнице на ночь для наблюдений и дополнительных анализов, и еще для посещения специалистами, прилетевшими из центров контроля и предотвращения инфекционных заболеваний. Они с беспощадностью детективов убойного отдела расспрашивали его о том получасе, что он провел в компании Вала. Незначительных деталей не существовало.

Таннер не был уверен, обоснованное это впечатление или вызванная усталостью паранойя, когда не смог отмахнуться от ощущения, что они такое уже видели. Не факт, что часто, но видели. И почти так же он был уверен в том, что не добавляет в их базу знаний ничего нового, кроме того, что у жертвы развился аппетит к мобильникам.

К утру, после в основном бессонной ночи, им не оставалось ничего другого, кроме как отпустить его. Анализы все еще были в норме. Показатели жизнедеятельности оставались хорошими, и ни единого аномального симптома так и не проявилось. Врачи не нашли никаких химических или биологических аномалий ни на одежде Вала, ни в доме, ни в районе, где он жил.

И, как понял Таннер, в мешанине останков Вала тоже.

По пути домой Берил высадила Таннера в Брумфилде, чтобы он забрал свой грузовик, и последние несколько миль до Лафейетта он ехал следом за ней, пытаясь не вырубиться за рулем и не погибнуть самым прозаическим образом.

Дома заснуть тоже не удалось. Он завис в том мучительном состоянии, когда от усталости сон не приходит, а мысли в голове мечутся слишком быстро. Укладывая Риза в постельку, Таннер поцеловал его в лоб и прошептал, что ему придется спать за двоих.

Когда они вышли из комнаты сына и тихо прикрыли за собой дверь, Берил выглядела почти так же ужасно, как Таннер себя чувствовал.

— Я из-за тебя лет на десять постарела, ты знаешь это?

Она обняла его, а он обнял ее в ответ, и какое-то время казалось, что они не дают друг другу упасть. От Берил пахло больницей, и Таннер подумал, что от него несет еще хуже. В ближайшем будущем их обоих ожидал долгий горячий душ.

— Нам нужно поговорить, — сказала она.

Наполняли ли его таким страхом еще хоть какие-то три коротких слова? «Я хочу развестись» — этого он никогда не слышал. «С Ризом беда» — ладно, это было на вершине хит-парада. «Брось свою сестру» — этого он ждал уже много лет.

— Дафна влипает в неприятности — и ты спешишь ей на помощь, — продолжила Берил. — Она бросает работу — и ты ходишь по знакомым, чтобы найти ей новую. Она пропадает — и ты отправляешься ее искать. У нее проблемы с очередным мудаком-бойфрендом — и ты идешь вселять в него страх божий. Тебе кажется, что она снова вышла из завязки — и ты проверяешь, трезва ли она.

Правда, чистая правда. Каждый раз это была правда.

— В половине случаев ей помощь вообще не нужна, но ты все равно прибегаешь, потому что не уверен в этом на сто процентов и не полагаешься на то, что она сама обо всем позаботится. Ты приучил ее этого не делать, Таннер, ведь она знает, что ты всегда рядом. Это единственная неизменная вещь в ее жизни.

Они вернулись в гостиную, где Таннер расчистил себе путь сквозь игрушки и рухнул на диван. Он закатал фланелевые рукава и принялся отдирать комочки ваты, налепленные поверх маленьких красных дырочек, из которых врачи забирали образцы крови — а то и плоти — на анализ.

Берил ухватилась за руку Таннера, чтобы остановить его. Он не был осторожен. Могло показаться, что он намеренно причиняет себе боль — если подумать, так оно и было.

— Я понимаю. Ты спасаешь жизни людей. Ты находишь их, когда они заблудились, и эвакуируешь их, когда они ранены. Это твое призвание. Я люблю это в тебе, потому что знаю, что мне никогда не придется беспокоиться о том, будешь ли ты рядом со мной. Я знаю, что, если понадобится, ты придешь ко мне и не позволишь ничему встать у тебя на пути. Кроме нее.

Порой Берил могла умело обращаться с кинжалом.

Таннер невольно вспомнил задачку из курса по этике. «Вы находитесь на тонущем корабле вместе с двумя любимыми людьми. Вы можете спасти лишь одного из них. Кого?» И заносчивый ответ себя девятнадцатилетнего: «А с чего вы взяли, что я не научил их обоих плавать еще несколько лет назад?»