Шведская сказка - Шкваров Алексей Геннадьевич - Страница 135

- За мир между нашими монархами, за императрицу Екатерину и короля Густава, за мир между Швецией и Россией! Виват!

- Виват! – звякнули бокалы.

Наконец, Стединк тронулся в путь. Хлестали бесконечные осенние дожди, дороги развезло, посол Швеции ехал в самой простой карете, никоим образом не достойной той высокой миссии, что надлежало ему исполнить.

В середине сентября Стединк прибыл в Петербург.

Глава 28. Посол короля в Петербурге.

«Отчего бы нам не жить в мире?»

Вергилий.

- Прошу простить меня, ваше величество, - Стединк начал свою первую речь перед русской императрицей с извинений, - но у меня нет никаких писем от его величества короля Густава III, подтверждающих мои полномочия при вашем дворе.

- Полноте, генерал, - усмехнулась Екатерина, - что можно требовать от человека, прибывшего из глухомани Саволакса прямо в Петербург и даже не успевшего повидать своего короля. Что до посольских полномочий, то мне вполне достаточно вашего слова.

Она приняла Стединка хоть и в тронном зале, но весьма приватно, в маленьком закутке из ширм, отгораживавших ее от остальных. Стединку показалось в этом отсутствии официоза некоторая расположенность, и даже интерес императрицы к его особе.

Он с любопытством смотрел на женщину, вот уже тридцать лет управлявшую огромной и могучей империей. Она была великолепно одета и сверкала бриллиантами, но было видно, что Екатерина уже не молода и тучна. Она тяжело двигалась, ее мучили боли в ногах, и она не могла читать без очков. На долгую речь посла, посвященную счастью мирной жизни, императрица заявила:

- Я рада наступившему миру после войны, которой и вовсе не следовало начинаться. – И тут же перешла к обсуждению событий во Франции, выказав свою немалую осведомленность и даже резкость в суждениях. - Слабость королевской власти – вот первопричина. Мы наблюдаем это и в Польше. Всем революционным начинаниям должен быть положен конец. Неплохо было бы, чтоб мой кузен Густав взял на себя роль монарха объединившего остальных в кампании за восстановление Бурбонов на их законном месте – французском престоле. Конечно, наиболее естественным союзником для Швеции в этом деле должен стать австрийский император, брат французской королевы, но и Россия смогла бы выделить, скажем, десятитысячный корпус.

Стединк сразу понял намек императрицы – Екатерина не зря предлагает Густава на главную роль в крестовом походе против революционных фанатиков, преимущественно затем, чтоб держать непредсказуемого короля на должном расстоянии. Но десять тысяч войска?! Это же совсем мало!

- А почему, - внезапно спросила Екатерина, - после нескольких побед Густав III не произвел вас в больший чин нежели генерал-майора?

- Король лишь следовал действующим правилам производства, ваше величество.

- Н-да, - задумчиво произнесла императрица, - а я стараюсь особо выделять и ценить военных, прежде всего тех, кому сопутствует удача. Ну что ж, вы молоды, изящны, обаятельны и элегантны. С вами приятно общаться, и я надеюсь, что ваш король отметит и ваши успехи на мирном поприще. Вы можете рассчитывать также и на мое доверие и благосклонность. – Екатерина поднялась, давая понять, что аудиенция закончена. – Мой камергер, князь Голицын, проводит вас в Эрмитаж, где я прошу вас присутствовать на театральном представлении. Все остальные вопросы вы вполне можете обсудить с вице-канцлером Безбородко.

Стединку оставалось лишь откланяться и поблагодарить за оказанную честь. Вместе с тем, барон пребывал в некотором недоумении и даже замешательстве. Интерес императрицы и ее потребность быть любимой молодыми людьми не угасал с возрастом, а напротив увеличивался. Она была по-прежнему зорка на отважных и красивых мужчин, несмотря на то, что ей было 61 год. Может, Густав предположил, что внимание Екатерины в личном плане привлечет энергичный и моложавый генерал? Но это нонсенс! Ее любимец, Платон Зубов, которого все считали никчемностью, и не рассчитывали на его долгое пребывание возле трона, опроверг все прогнозы и внимательно присматривал за всеми, кто мог бы составить хоть малейшую конкуренцию фавориту. Тем более абсурдна была мысль о том, что императрица захочет вступить в более близкие отношения с иностранным послом. К тому же и самому Стединку эта мысль даже не приходила в голову. Он добился, не смотря на все интриги старого друга Карла Спарре, что скоро в Петербург приедет его Фредерика. Усердствовать в пользу своего отечества, чтобы сменить на одну ночь или больше свою Фредерику на российскую императрицу у него не имелось ни малейшего желания, даже если и сам король хотел этого.

- Крестовый поход против революционной Франции! И он, Густав III во главе армейских колонн, сметающих прочь безумцев, осмелившихся посягнуть на самое святое – на власть суверена. Англия против России, Россия против Пруссии, или с ней, Пруссия, Англия и Россия против Франции, но во главе союза Швеция. А если я, Густав III восстановлю несчастного Людовика на троне, то богатая Франция вновь будет моим надежным союзником, а значит, не придется гнуться и лебезить перед русской императрицей! - Мысли Густава заворачивались в невероятном турбулентном вихре. – Нужно напомнить русским об их обещаниях, данных в Вереле. Пусть Стединк потребует еще большего, кроме юстировки границ и субсидий. Я хочу Фридрихсгам, Вильманстранд и Кексгольм, в обмен на альянс со мной против революционной Франции!

Получив истеричное письмо из Стокгольма с требованиями равными объявлению новой войны, Стединк хмуро констатировал очередной приступ политического головокружения у короля.

- Разве он не может понять, что не стоит полагаться на устные обещания по прошествии времени после мирных переговоров, что давно поблекла память о грохоте шведских пушек под Петербургом или хотя бы разговоры об этом. Выдвигать можно только лишь разумные требования, аппелировать к императрице, как к женщине, к ее тщеславию, а не наоборот, мелкими уколами, несуразностью их вызывать обратную реакцию неприятия и даже ярости. – раздраженно думал про себя Стединк, ломая голову над королевскими посланиями из Стокгольма. – Дерзкие и порой абсурдные заявления короля о роли Швеции в мировой политике усиливают озабоченность России. Меня и так постоянно спрашивают: действительно ли Густав желает мира? Или он все-таки хочет войны?

Посол порой сам ощущал неуверенность относительно истинных намерений своего короля. Его выпад о передаче крепостей Стединк оставил без внимания, что в конечном итоге вызвало одобрение Густава, который успел одуматься и поменять решение. Но тут же последовала инструкция о том, что «наилучшим образом» разузнать и сообщить в Стокгольм какие силы Россия может выставить против Пруссии и Финляндии? Мобилизованы ли войска на границе и в крепостях, или они усилены? Какие планы у принца Нассау? И кто возглавит войска в случае войны с Пруссией? Какими силами располагает русский корабельный флот и когда он может выйти в море? Где у него будет главная база?

Собрать такое количество военных сведений невозможно незаметно. Неизбежно возникнет недоверие к Швеции и самому Густаву. А кроме того на все это потребны деньги, которых у Густава не было и которые он же надеялся получить у русских. Жизнь в Петербурге была крайне дорога и чтобы хоть как-то соответствовать тому, что было принято в русской столице, где в отличие от Версаля золото не покрывалось патиной, а сверкало во всем его великолепии, Стединк влезал в долги. Шведское посольство размешалось в самом центре города, на том самом месте, где в будущем возведут величественный Исаакиевский собор. Но Густав советовал проявлять бережливость.

Вопрос с границами отпал сам по себе. Про устные договоренности вспоминать уже никто не хотел. Стединку удалось убедить короля забыть про это и приложить все усилия для заключения союзного договора с Россией. Наилучшим способом достичь здесь успеха Стединк считал связать два царствующих дома брачными узами и помолвить юного кронпринца Густава Адольфа с Александрой Павловной, внучкой императрицы. Король колебался, но, в конце концов, стал склоняться к этому.