Виктор Глухов агент Ада. Компиляция. Книги 1-15 (СИ) - Сухинин Владимир Александрович "Владимир Черный-Седой" - Страница 658

Я стал вспоминать обычаи степняков, но ничего подобного вспомнить не мог. В это время за стенкой шатра раздался громкий шепот.

– Я так и думала, что он людоед. – Голос принадлежал Су.

– Глупости. Если быть точным, то демоноед. – Это был Гради-ил. – Он сожрал демона.

– Не важно. Демоны тоже люди, только с рогами, – не сдавалась Сулейма.

– Хватит говорить всякие глупости, – остановил их перепалку Фома. – Учитель не ест людей и демонов. Единственное, кого он сможет съесть, это лесного эльфара, он зол на них. И первой, кого он слопает, когда поймает, будет Ринада.

– А снежных эльфаров он не ест? – осторожно спросила Су.

– Гаржик ест все! – встрял в разговор один из орков.

Затем шаги стали удаляться. Ганга тоже все это слышала.

– Я думала, что стражники шутят, – задумчиво произнесла она.

– Конечно, шутят, – засмеялся я. – Я тут пытал одного демона, а они заглянули на шум, увидели его. Я и сказал в шутку, что собираюсь его съесть.

– Не съел? – подозрительно спросила Ганга.

– Нет, удрал подлец. Ловкий оказался.

– Тогда я остаюсь, а то мы так редко бываем вместе. – Она сдвинула бровки. – Отвернись, я переоденусь.

– Это еще зачем? – Я сделал вид, что удивился. – Может, я посмотреть хочу, что получил, и оценить.

– Если я при тебе разденусь, ты уже не отмажешься от брачной ночи. Согласен?

Я тут же отреагировал:

– Нет, не согласен. Пока нет. – И живо отвернулся.

Ничего себе, а вдруг детишки пойдут, мальчики, девочки. Что я с ними делать буду? Нет уж, я лучше погодю, тьфу… погожу. Да что такое! В голове не осталось ни одной мысли, а только образ обнаженной Ганги.

– Один баран, два барана, коза, – начал я считать животных.

Сзади меня обняли тонкие, но крепкие ручки, захватили в плен, и трепещущее тело плотно прижалось к моей спине. Я обернулся. Полностью обнаженная Ганга сияла счастливой улыбкой.

– Шиза! Лиан! Малыши! Где вы?! Гады! – Мои призывы остались без ответа. И сам я тонул в объятиях Ганги, как в пучине, а моя решимость погодить вспыхнула от огня Ганги и осыпалась под ногами серым пушистым пеплом.

В шатре Сулейма яростно взбивала подушку из овечьей шерсти. Она кидала злые взгляды на спокойно жующих мужчин, и слова раздражения готовы были сорваться с ее уст. Наконец она не выдержала.

– Гангу надо спасать, – заявила она. – И хватит жрать. Вы мужчины или нет? Если вы не расскажете ей, что он людоед, то это сделаю я. – Девушка воинственно сжала кулачки.

– Милорд не людоед, девочка, он нормальный, – отмахнулся Гради-ил. – Спать ложись.

– Я не могу спать, – отрезала эльфарка и, отбросив подушку, села рядом с Фомой. Посмотрела на тарелку с жареным мясом, посыпанным тонко нарезанным луком, и поджала губы, так что они превратились в ниточку.

– Я его боюсь. А вдруг он однажды Фомочку съест? – Она посмотрела на орка, потом на кусок мяса, который исчез у него во рту. – Как представлю это, так страшно становится.

– Учитель орками не питается, Су, – постарался успокоить девушку Фома. – Мы невкусные.

– А демон что, вкусный? – не сдавалась эльфарка и, глубоко вздохнув, протянула руку и взяла кусок мяса с лепешкой. Задумчиво жуя, она слушала разговор мужчин.

– Фома, ты милорда знаешь дольше нас, – сказал Гради-ил. – Как он смог наладить отношения с орками? Они его воспринимают как своего и даже как гаржика.

– Духи говорят, что он послан к оркам, – весьма неопределенно ответил Фома.

– И что это значит? – не отставал Гради-ил.

Фома хмыкнул:

– Не знаю.

– А что ты вообще знаешь про демоноеда? – вклинилась в их разговор Су. – Ты постоянно ему в рот смотришь, как на бога молишься. «Учитель то. Учитель се. Учитель такой…» Тьфу, противно.

Фома приобнял раздраженную эльфарку.

– Учитель любит меня как сына, и отдаст жизнь свою за меня, за Гради-ила, за тебя тоже. Он такой. Если с кем беда, он всегда рядом. Он избранник богов, Су. А слухам и сплетням не верь.

– Тоже мне избранник. Кто это видел?

– Я видел, – спокойно ответил Гради-ил. – Он выкупил меня из рабства и отпустил. Ему сивучи отрубили руки и ноги и выбросили в овраг. Там его я и нашел, истекающего кровью. Хотел добить, да, слава богам, рука не поднялась, у него за три круга все отросло.

– Не может быть, – не поверила Сулейма. – Вы все просто очарованы и околдованы им. Все, я спать ложусь! – Она опять потерзала подушку, вымещая на ней свою злость, и, свернувшись калачиком, закрыла глаза.

Ночь вступила в свои права. Гради-ил и Фома уснули на своих местах. Изредка были слышны переклички часовых. Цикады успокоительно стрекотали в темноте, навевая сны. А из-под полога шатра вылезла маленькая фигурка. Она замерла и осмотрелась. Не заметив ничего тревожного, пригнувшись, метнулась наверх по склону холма. Проскочила легкой тенью между разожженных костров, упала за границей света и переждала проход парных часовых.

– Ты слышал? – спросил один из них второго. – Левая рука вернулся.

– Это который? Что небесную невесту увез?

– Он самый. Ракгзак и Троннык говорили, – часовой понизил голос, – что сами видели, как перед состязанием этот человек готовил демона на еду. Еще им предлагал попробовать.

– Врут, наверное.

– Может, и врут, – согласился первый. – Только они сами напросились охранять его. Говорят, очень хотят демонятины попробовать.

Часовые ушли дальше, а тень, чуть выждав, метнулась дальше наверх. На вершине холма стояло два шатра. У входа в тот, что поменьше, дежурили два орка. У того, что был гораздо больше, не было никого. Тень проскользнула по земле к шатру и заглянула внутрь.

– Ганга! – осторожно позвала она.

Не получив ответа, протиснулась дальше и встретилась нос к носу с огромной собакой. Та разинула пасть, в которой могла уместиться человеческая голова, и лизнула ночную гостью мокрым языком по лицу.

Ганга со страхом и в то же время с непреодолимым желанием, отбросив стеснение и одежду, прижалась к широкой спине своего жениха. Что ее толкнуло, она сама не понимала. Это было как затмение, как прыжок со скалы в пропасть, без оглядки и сомнений. Она не думала, что ее оттолкнут или обругают. Она не думала, что человек сможет разжечь в ней такой жаркий огонь. Но он смог. Он повернулся, нашел ее губы и, целуя, утопил ее в ласковых нежных словах. Ее сердце таяло и, казалось, перестало стучать.

Ее подняли на руки, легко и в то же время осторожно отнесли на постель. Она открыла глаза, увидела жениха, склонившегося над ней, и снова закрыла. Когда в следующее мгновение его рука прикоснулась к ее груди, она выгнулась, как от удара тока, и открыла глаза. Открыв их широко, она с удивлением обнаружила, что он уже разделся.

– Как ты…

Она не успела закончить вопрос. Нега, истома и огонь стали наполнять ее тело. Ганга крепко обняла человека, прижав его к себе. Ей хотелось познать его, познать быстрее. Но он мягко отстранился, а его губы побежали по ее телу, унося ее куда-то в неведомую высь чувственного наслаждения. Такого ей испытывать не приходилось. Конечно, тетки рассказывали ей, что им нравится это дело, но всегда при этом назвали мужей козлами, грубыми и вонючими.

Человек был нежен, как прикосновение лепестков озерной лилии. Его запах кружил ей голову. Его руки, сильные и нежные одновременно, сводили ее с ума. Она выгибалась от их прикосновений, трепетала и в конце концов не смогла сдержаться, застонала.

– Иди ко мне, – потянулась она к нему губами, и, как только их губы сомкнулись, лагерь огласил истошный, отчаянный вопль.

Ганга вздрогнула, очарование момента было разрушено. Ей стало стыдно из-за своих чувств и желаний, и она с силой оттолкнула жениха.

– Нападение! – негромко проговорила она. Метнулась к одежде, показав во всей красе свое сильное тело, и стала поспешно одеваться.

Вопль раздался снова, а следом громкий лай. Ганга взглянула на обнаженного жениха, опустила глаза, и краска залила ее лицо. Жених проследил за ее взглядом и тут же отвернулся.