Энциклопедия творчества Владимира Высоцкого: гражданский аспект - Корман Яков Ильич - Страница 472

Также герой-рассказчик вспоминает: «В самом ихнем тылу, / Под какой-то дырой, / Мы лежали в пылу / Да над самой горой». Точно так же ведет себя лирический герой и в других произведениях: «Прошли по тылам мы» («Черные бушлаты», 1972), «Я туда проткнул с тыла» («Сказочная история», 1973), «Я говорю как мхатовский лазутчик, /Заброшенный в Таганку — в тыл врага» («Олегу Ефремову», 1977). Но одновременно с этим: «Я ни в тыл не просился, ни судьбе под подол» («Песня о погибшем друге», 1975), — что опять же говорит о многогранности образа автора.

Теперь приведем неожиданную перекличку между стихотворением «У Доски, где почетные граждане…» и «Побегом на рывок».

В обоих случаях герой иронически называет своего друга дружком: «Только спорить любил / Мой сибирский дружок» = «Обернулся к дружку. / Почему, мол, отстал?» (АР-4-14). И того убивают — в раннем стихотворении это делают фашисты, а в позднем — охранники вологодского лагеря: «Что теперь и наган мне — / Не им воевать. / Но свалился к ногам мне — /Забыл, как и звать» /2; 137/ = «Кто в бегах со мной был, / С кем судьбу я пытал? / Про статью не спросил, / Как зовут — не узнал» /5; 504/ (причем строка «Забыл, как и звать» имеет еще более точную аналогию в набросках к «Побегу на рывок»: «Позабыл в суете, / Кто напарником был. <…> Про статью не спросил, / Как зовут — не узнал»; АР-13-186).

Похожая картина возникает в «Разведке боем» (1970): «А этот тип, которого не знаю, / Очень хорошо себя ведет». И так же «хорошо себя вел» напарник героя в «Побеге на рывок»: «Он был тоже не слаб». Но в обоих случаях его убили: «И парнишка затих / Из второго батальона» = «Ну а он — на боку, / И мозги распластал».

В первом случае герой берет в разведку незнакомого солдата, а во втором — уходит в побег с незнакомым заключенным. Ситуация идентична.

***

Прямое отношение к теме позитивного двойничества имеют также песня «Про двух громилов — братьев Прова и Николая» и стихотворение «Мы живем в большом селе Большие Вилы…»(оба — 1971[2691]).

Сюжет песни сводится к тому, что два брата «огромадной жуткой силы» своими действиями постоянно доставляют беспокойство жителям села, и в итоге те пошли на них войной.

В главе «Конфликт поэта и власти» мы говорили о том, что лирический герой часто выступает в маске простого рабочего парня или крестьянина (с. 64, 291, 292). Такая же ситуация представлена в песне «Про двух громилов»: «Как в селе Большие Вилы…»; в частушках к спектаклю «Живой» (1971): «Как однажды к нам в село / Гу-зенкова занесло»; в «Товарищах ученых» (1972): «Мы всем селом приедем к вам» /2; 414/; в «Смотринах» (1973): «На всю деревню хруст в хрящах»; и в «Письме из Москвы в деревню» (1966).

И лирический герой часто говорит о себе как о жителе села или человеке из российской глубинки: «Очень жаль, писатели не слышат / Про меня, про парня из села» /1; 392/, «Я сам с Ростова» /5; 157/, «Я сам вообще-то костромской» /5; 55/, «Я из города Тамбова» (АР-10-34), «.. валяйте к нам в Тамбовщину» /3; 201/, «Алтайский я, и родом из-под Бийска я» (АР-2-82), «Прошло пять лет, как выслан из Рязани я» /5; 545/, «Ну и, кроме невесты в Рязани, / У меня две шалавы в Москве» /1; 119/.

Рискнем выдвинуть гипотезу, которая представляется весьма плодотворной. А именно: в образе одного из двух «громилов» автор вывел самого себя, а в образе его брата — своего друга.

В этой песне «Николай, печась о брате, / Первый натиск отражал». Такая ситуация (лирический герой и его друг — против врагов) очень характерна для поэзии Высоцкого: «Мне кто-то на плечи повис, / Валюха крикнул: “Берегись!’» («Тот, кто раньше с нею был»), «Пусть вечно мой друг защищает мне спину, / Как в этом последнем бою» («Песня-летчика истребителя»), «Рванулся к выходу — он слева, — / Но ветеран НКВД / (Эх, был бы рядом друг мой Сева!) / Встал за спиной моей. От гнева / Дрожали капли в бороде» («Прошу прощения заране…»; С4Т-3-67), «Эх, спасибо заводскому другу'. / Научил, как ходят, как сдают» («Честь шахматной короны»; причем в этой песне лирический герой называет себя Севой: «Ход за мной — что делать? Надо, Сева!», — а в предыдущем стихотворении это имя носит его друг — намек на Всеволода Ханчина), «И всегда хорошо, если честь спасена, / Если другом надежно прикрыта спина» («Баллада о времени»). Именно так происходило и в жизни самого Высоцкого. Вспоминает актер Театра на Таганке Валерий Иванов-Таганский: «Если б я знал, что их будет тринадцать человек, я бы попытался отговорить Владимира, но тут отступать было поздно. “Самое главное, — сказал Высоцкий, — прикрывай мне спину”. И сразу ринулся на обидчика»[2692].

Этот же мотив реализуется в песне «Про двух громилов»: «От могучего напора / Развалилась хата. / Пров оттяпал ползабора / Для спасенья брата», — где Пров выполняет функцию друга лирического героя (Николая), прикрывая ему спину.

Кроме того, если Николай — это лирический герой, то возникают многочисленные переклички с «Инструкцией перед поездкой за рубеж» (1974), где главный герой охарактеризован как силач (к тому же в обеих песнях используется маска человека из российской глубинки: «Я из города Тамбова» (АР-10-34) = «Как в селе Большие Вилы…» /3; 96/): «Огромадной жуткой силы — / Братья Пров и Николай» = «Я, конечно, рад стараться — много сил» (БС-17-15). Тут же вспоминаются стихи второй половины 1970-х годов: «Так много сил, что всё перетаскаю» («Осторожно! Гризли!», 1978), «Один ору — еще так много сил» («Напрасно я лицо свое разбил…», 1976).

В «Инструкции» жена героя напутствует его в дорогу: «Ты же сильный, сдвинешь горы! / Силу чувствуют они, / А затеют разговоры, / Ты их, Коля, припугни!» /4; 446/. Точно так же «припугнул» толпу Николай в песне «Про двух громилов» (а его брат Пров тем временем «сдвигал горы»: «Рушил стены и входил», «С маху стену прошибал»): «Николаю это странно: / “Если жалко вам быка, / С удовольствием с братаном / Можем вам намять бока!”» Хотя на первых порах герои не решались применять свою силу: «Только мне инструктор драться запретил» /4; 447/ = «Неудобно сразу драться» /3; 97/. Однако когда доходит до дела, они готовы одолеть любого врага (и говорят об этом одинаковым стихотворным размером): «Молот мне — так я любого / В своего перекую!» = «Ну-ка кто попробуй вылезь — / Вмиг разделаюсь с врагом!»

Если в «Инструкции» Николай работает кузнецом: «До свиданья, цех кузнечный, / Аж до гвоздика родной!», — то в песне «Про двух громилов» сказано: «Пров — громила — наковальню / В сельской кузнице разбил» (АР-8-90). Такую же маску находим в «Песенке про метателя молота»: «Я был кузнец — ковал на наковальне я».

В черновиках «Инструкции» жена героя обращается к нему: «Я тебя неволю нетто? — / Сам затеивал бузу, / Говорил: “Из Будапешта / Черта в ступе привезу!”» /4; 447/. Такое же намерение было у Прова с Николаем: «Им хотя бы и гид, / Но — странная затея: / Ступу бабы-яги /Раздобыть музею» (АР-15-86). А музей упоминался и в черновиках «Инструкции»: «Но в музеи и на рынок похожу» (БС-17-7).

Все эти переклички говорят в пользу единого подтекста.

Что же касается имени «Николай», то его носят также главный герой «Романа о девочках» (1977), исполняющий свои песни под гитару, и герой «Письма из деревни в Москву» (1967), где жена пишет ему: «Ты уж, Коля там не пей, потерпи до дому». Сравним в песне «Про двух громилов»: «Как братья не вяжут лыка — / Пьют отвар из чаги, / Все от мала до велика / Прячутся в овраге». А «не вяжет лыка» лирический герой и в «Двух судьбах»: «.. Ну а я ласкаю глотку / Медовухою <…> Я кричу — не слышу крика, / Не вяжу от страха лыка».

Наконец, если «Николай, что понахальней, / По ошибке лес скосил», то в стихотворении «Мы живем в большом селе Большие Вилы…» Николай уже от своего лица говорит: «Я ошибочно скосил дубову рощу, / Брату это даже проще».