Энциклопедия творчества Владимира Высоцкого: гражданский аспект - Корман Яков Ильич - Страница 555

Но наряду с этим Высоцкий хотел вступить в СП еще в 1975 году, когда просил об этом Андрея Вознесенского, и тот обратился за содействием к Петру Вегину: «Ну, старик, вот мы с тобой два поэта, мы знаем, какая это каторга, по-есенински говоря, а по Пастернаку “Каторга — какая благодать!” Верно? А Володька не может понять этого, да еще не понимает, с какими гадами нам приходится каждый раз воевать… Понимаешь, при его славе, потому что народ правда фантастически его любит, он хочет напечататься, книжку мечтает издать, в наш Союз говенный вступить… Я ему говорю: “Володя, опомнись, зачем тебе в такую неволю впрягаться? С твоим характером… чтобы какие-то шавки заставляли тебя править строчки и говорили, что можно, а что нельзя? Тебе что — мало твоей славы? На фига тебе быть начинающим поэтом? А он все свое — хочу печататься, мои стихи лучше того, что в журналах… Давай, старик, попробуем напечатать его у тебя в “Дне Поэзии”. Если хочешь, я поговорю с Женей Винокуровым, еще с кем-нибудь…»[3291].

Евгений Винокуров в то время занимал должность главного редактора альманаха «День поэзии», а Петр Вегин в 1975 году был его составителем. Он позвонил Высоцкому, который в это время снимался в «Арапе» у Митты и уезжал на съемки. Владимир Семенович выразил сомнения в том, что удастся преодолеть цензурный барьер, но отнесся к предложению Вегина со всей ответственностью: «Ты думаешь, напечатают? Пробьемся, говоришь? Я дам серьезные вещи, “Гамлета” дам, хочешь?»[3292] [3293].

Свои стихи он на следующий день оставил у Беллы Ахмадулиной, а сам уехал на съемки. Вскоре Вегин забрал их у Беллы, а та со своей стороны тоже принялась уговаривать Вегина, что стихи Высоцкого обязательно надо «пробить»: «Беллочка, что же ты меня-то агитируешь? Ты лучше подготовь свои стихи». — «Ах, да!.. Но ты не забудь, Богом тебя прошу, не забудь про Володины стихи…»19!

После этого Вегин взял инициативу в свои руки: «Я тогда пришел к Винокурову и сказал: “Надо попытаться напечатать Высоцкого. Ну, кто, если не мы?”.

Он согласился, сказал мне: “Давай попробуем. Сделаем вид, что мы не знаем, кто такой Высоцкий. Обманем там, в издательстве”.

Володя уезжал тогда на съемки и передал подборку стихов Белле Ахмадулиной. Передать мне у него уже не было времени, а с Беллой они чаще виделись, близко дружили. Нам удалось тогда опубликовать большое стихотворение, из которого главный редактор издательства две строфы все-таки вырезала. Но Володя всё равно был доволен, что его опубликовали…»[3294].

Высоцкий не просто был доволен, а, по свидетельству Леонида Филатова, находился на седьмом небе от счастья: «Я когда увидел его, чуть не расплакался. Он сидел, как ребенок, как пацан: такой расслабленный, обалдевший. “День поэзии” лежал на столе и был раскрыт на его стихотворении. И он подходил — но не перечитывал! — брал так бережно, подносил к лицу, вдыхал запах бумаги, типографской краски и не мог надышаться… Это был действительно непередаваемый восторг!..»[3295].

Однако когда он увидел, что его стихотворение изуродовано, жутко расстроился и даже сказал Белле: «Зачем ты это делаешь?»[3296]. А позднее говорил о цензурном вмешательстве на своих концертах: «Я такого стихотворения не писал даже — оно появилось в “Дне поэзии” страшно обрезанное, исковерканное, искореженное. И того, зачем я его писал, нету в этом стихе. Там есть — ну… нормальное… мог бы любой человек это написать»[3297].

Главного редактора издательства «Советский писатель», которое выпускало альманах «День поэзии», звали Валентина Карпова. По словам Лидии Чуковской, она «в литературных кругах славилась и славится своей патологической лживостью. Даже сложилась поговорка: “врет, как Карпова”»[3298].

Интересно, что, по утверждению Давида Самойлова, он тоже приложил руку к публикации в «Дне поэзии»: «Высоцкого интересовал не только конечный результат его песен и собственный успех. Ему важно было соизмеряться с современной поэзией, узнать о собственном поэтическом качестве. Именно для этого собрались однажды у Слуцкого он, Межиров и я.

Владимир не пел, а читал свои тексты. Он заметно волновался. Мы высказывали мнение о прочитанном и решали, годится ли это в печать. Было отобрано больше десятка стихотворений. Борис Слуцкий отнес их в “День поэзии”. Если память не изменяет, напечатан было всего лишь один текст. Это, кажется, первая и последняя прижизненная публикация Высоцкого»[3299].

Более подробно об этом Самойлов рассказал на одном из вечеров памяти Высоцкого: «Вы знаете, конечно, замечательного поэта Бориса Слуцкого? Ну, наверное, знаете его со стороны… Знаете, до чего он был человек строгий? Однажды он позвонил ко мне и очень директивным голосом сказал: “Пожалуйста, приходите ко мне. Важное дело”. Я прихожу к Борису. Оказывается, у него Межиров и Высоцкий. Володя решил первый раз напечатать свои стихи в “Дне поэзии”. И, вот, значит, происходила такая сцена, когда три важных поэта, мастера, так сказать, сидят и слушают, а Володя не поет, а ЧИТАЕТ свои стихи! Ну вот, после каждого чтения Слуцкий говорил: “Ну, как?”. Я говорил: “По-моему, это — пойдет!”. Или: “По-моему, это — не пойдет!”. Межиров, со свойственным ему лукавствам, говорит: “Это — замечательно, это — пойдет!”. Слуцкий после это высказывал мнение сам, третий, ну и обычно, у нас с ним совпадало. После этого Высоцкого мы отдали в “День поэзии”, он впервые был там напечатан. Вот так произошла “печатная” судьба Володи»[3300].

А несколькими годами ранее Высоцкий пел в гостях у Самойлова. Об этом рассказал Игорь Кохановский: «Когда я учился на высших литературных курсах, это 1971 — 1973 год, я был в семинаре у Александра Петровича Межирова, и как-то летом приходит [на семинар] Александр Петрович, и он говорит: “Вчера вечером часов в десять мне позвонил Дэзик Самойлов, сказал, чтобы я приехал, потому что приедет Володя Высоцкий и хочет нам показать свои новые песни. Это продлилось до четырех утра. С десяти до четырех он пел”»[3301].

Впрочем, сам Самойлов говорит, что Высоцкий тогда не пел: «До начала семидесятых годов мы встречались с Высоцким в театре и в том же круг знакомых. Однажды летом он приезжал ко мне на дачу в подмосковную Опалиху с поэтом Игорем Кохановским. На сей раз без гитары»[3302] [3303] [3304] [3305] [3306].

После публикации в «Дне поэзии» Высоцкий решил, что раз удалось напечатать одно стихотворение, то почему бы не попытаться пробить целый сборник? Вспоминает журналист Феликс Медведев: «В 1975 году я встретил Высоцкого в издательстве “Советский писатель”, где тогда работал. Он общался с Виктором Фогельсоном, редактором отдела поэзии. Как только визитер ушел, я спросил у Виктора, зачем к нам приходил популярный бард и актер. “Понимаешь, он очень хочет напечататься, а начальство против”»201.

Свое содействие в этом опять же пытался оказать Вознесенский, но безуспешно: «Что до публикаций его стихов при жизни, то, в частности, я неоднократно пытался пробить его стихи, проломить стену предубеждения. Так, в 1977 году я принес первую рукопись книги его стихов в издательство “Советский писатель” Егору Исаеву, который тогда заведовал отделом поэзии. Тот рукопись принял, однако дирекция издательства стояла насмерть»202.