Угасший огонь - Линс до Рего - Страница 14

— Я не маленький, сеу Флорипес, и не Виторино Кусай Хвост. Все, что я говорю, я ни от кого не скрываю. Что же полковник Лула теперь от меня хочет?

— Он ничего не хочет. Я пришел только предупредить вас.

— Ну что ж, спасибо. Только вот что я вам скажу, сеньор Флорипес: я терпеть не могу подобных штучек. У меня разговор прямой. А эти бабьи сплетни не по мне. Я весь день тружусь в своем доме, и если кто-нибудь хочет знать, что думает мастер Жозе Амаро, пусть сам придет и спросит. Я все скажу в лицо, без обиняков. Слышите, сеу Флорипес? Меня не испугаешь! Я ничего не боюсь. У меня жена и дочь. Вот все, что я имею. Но если кто-нибудь посмеет тронуть Жозе Амаро, тогда пусть пеняет на себя. Слышите, сеу Флорипес?

— Вы, кажется, рассердились. Я человек набожный, мастер Жозе Амаро.

— При чем тут набожность! Не прикидывайтесь дурачком.

Мастер Жозе Амаро поднялся. В желтых глазах его сверкали злые искры, как у дикого кота, в руке он держал нож. Негр Флорипес замер на табурете.

— Послушайте, сеу Флорипес, если вы пришли сюда пугать меня, то можете уходить. Вам здесь делать нечего.

— Но, мастер, я пришел сюда не для этого.

Негр дрожал. Ярость шорника все нарастала:

— Вон отсюда!

Из дома вышла старая Синья.

— Что случилось, Зека?

— Ничего не случилось. Я все время твержу, что никому не позволю помыкать собой. А этот негр пришел сюда говорить мне дерзости.

Флорипес поднялся.

— Дона Синья, ваш муж зря сердится. Я ничего ему такого не сказал. Я только пришел предупредить…

— Наплевать я хотел на предупреждения. Пошел вон, сукин сын!

Он подступил к негру вплотную. Голос его срывался от бешенства. Флорипес отскочил в сторону, спасаясь от разъяренного старика. Уже стоя на дороге, он крикнул мастеру Жозе Амаро:

— Я все расскажу крестному.

Мастер сел на свой табурет; он был бледен. Его одутловатое лицо покрылось испариной. Казалось, в него вселился сам дьявол.

— Жена, дай мне стакан воды.

Канарейка распевала на карнизе. Солнце, пробивавшееся сквозь облака, придавало утру особую мягкость. Горлицы стайкой разгуливали по траве. В тени питомбейры мирно лежал осел. Вокруг было тихо и спокойно, а сердце мастера Жозе Амаро бешено колотилось. Когда жена принесла ему воду, он сказал:

— Чую я, прежде чем меня отсюда выселят, натворю я бед.

— Не говори так, Зека.

— Они хотят, чтобы я стал таким же, как Виторино. Но у них ничего из этого не выйдет. Никто не смеет помыкать мной. Я бедный человек, но я честен.

Он замолчал. Синья вернулась в дом. В воздухе ароматно пахло едой, готовящейся на очаге. Мастер Жозе Амаро почувствовал горечь во рту. Он схватил молоток и снова с яростью принялся за работу. Издали послышалось сухое пощелкивание — это хлопал своим ковадо итальянец, торговец галантерейными товарами. Старая Синья выглянула в окно.

— Едет сеу Паскоал Итальянец. Надо будет купить у него несколько мотков ниток.

Вскоре к дому шорника подъехала лошадь, навьюченная чемоданами со всякой всячиной.

— Как поживаете, сеу Жозе? У меня много кое-чего есть по дешевке.

— Добрый день; жене что-то нужно.

Мастер продолжал свою работу. А Итальянцу хотелось поговорить. Он рассказал историю избиения Виторино и то, что судья Самуэл отнесся с сочувствием к бедняге и собирается привлечь виновного к ответственности. Мастер негодовал;

— Избить такого человека — это все равно что поднять руку на слепого.

Итальянец, только что побывавший в Санта-Розе, сказал, что и полковник Жозе Паулино возмущен случившимся.

— Слава тебе, господи! Почему бы ему не позаботиться о своем родственнике? Бросают беднягу Виторино на произвол судьбы, а когда с ним что-нибудь случается, они же и возмущаются. Его сильно ранили, сеу Паскоал?

— Не знаю, сеньор; говорят, ему проломили череп.

Мастер резал расстеленную на земле кожу. Итальянец поставил чемоданы под питомбейрой.

— Марта, пойди взгляни, что там есть у сеу Паскоала.

В окно выглянула Марта, она с интересом разглядывала разложенные на земле товары.

— Мама, купи ниток для вышивки, которую я делаю доне Ненем.

— Кому?

— Доне Ненем из Санта-Фе.

— Этого еще не хватало. Моя дочь не должна работать на этих людей. Нечего для них вышивать.

Марта отошла от окна, а дона Синья, как ни в чем не бывало, продолжала готовить обед.

Итальянец с удивлением посмотрел на мастера:

— Так вы уже знаете, сеу Жозе, что у нас будет новый правительственный кандидат?

— Кто же это?

— Полковник Рего Баррос.

— Вот что я вам скажу, сеу Паскоал, человек, который сидит здесь, перед вами, и колотит кожу, знает только свое дело.

И замолчал, жалея о том, что заговорил. Итальянец, продолжая доставать из чемодана нитки и пуговицы, насторожился.

— Вы не пойдете голосовать, сеу Жозе?

— Сеу Паскоал, можете сообщить всем, что мастер Жозе Амаро будет голосовать за одного человека. За капитана Антонио Силвино.

— Вы шутите, сеу Жозе.

— Какие там шутки!

— Не верьте ему, сеу Паскоал.

— Не верить? А я говорю, что буду голосовать за капитана Антонио Силвино. А почему бы мне за него не голосовать? Только потому, что он — кангасейро[18]и со своими людьми бьет богачей? Ведь заправилы Рибейры устраивают в его честь банкеты, лижут ему пятки.

Итальянец отмерял ленту для доны Синьи. Он боялся даже взглянуть на Жозе Амаро, так его испугали слова мастера. Имя Антонио Силвино внушало торговцу ужас. Как-то раз, когда он ехал по лесу Роло, его со всех сторон окружили люди из шайки Силвино. Кангасейро велели ему открыть чемоданы и отобрали все кольца из американского золота. Правда, ему заплатили, но он сильно перепугался. Капитан отозвал Итальянца в сторону и спросил, не встречал ли он по дороге полицейских. Это был белый человек, красивый, с черными усами. Он прикрикнул на торговца, грозя поколотить его, если тот не расскажет ему все, что знает о Маурисио. И теперь слова мастера произвели на Паскоала такое сильное впечатление, что он тут же принялся упаковывать свои чемоданы. Жена шорника расплатилась, и торговец совсем уже было собрался ехать, как вдруг на дороге появился старый негр Жозе Пассариньо; он, как всегда, был пьян.

— Добрый день, люди божьи. — И, обернувшись к мастеру, добавил: — Значит, мастер Зе, вы набиваете брюхо этому гринго[19]?

Итальянец рассвирепел:

— Заткнись, свинья.

— Свинья это твоя мать, сукин ты сын. — И пригрозил: — Смотри, за меня отомстит капитан Антонио Силвино. Недаром поговаривают, что ты выдаешь его людей полиции.

— Ах ты, негр паршивый!

— Смотри, как расхрабрился!

Итальянец схватил палку и хотел наброситься на старика.

— Сеньор Паскоал, что вы распетушились! Стоит ли обращать внимание на Пассариньо?

Навьюченная лошадь уже выходила на дорогу, когда мастер Жозе Амаро крикнул вслед торговцу:

— Если встретите капитана, передайте, что я голосую за него.

Жозе Пассариньо сел на землю. Глаза у него были красные, грязные лохмотья едва прикрывали тело, ноги распухли.

— Мастер Зе, дело в Пиларе разгорается. Сеу Виторино вчера ездил туда в сопровождении полицейского. Говорят, что судья собирается посадить Кинку Наполеона за решетку из-за того, что старику проломили голову. Ну и храбр этот сумасшедший старикан! У ворот тюрьмы он во всеуслышание заявил, что будет теперь защищаться кинжалом. Он носит его с собой и всем показывает.

Мастер Жозе Амаро работал молча. Пассариньо выговорился и заснул тут же под сенью питомбейры. Осел подошел к негру, понюхал его голову и пошел дальше. Время от времени на дороге появлялись люди и кланялись мастеру. Негр лежал на спине и храпел. Мухи облепили его лицо и расстеленную на земле кожу. Из дома послышался плач дочери, мастер позвал жену и спросил, в чем дело.

— Бог мой, и ты еще спрашиваешь! Ведь ты сам только что накричал на нее без всякой причины!