Нопэрапон - Олди Генри Лайон - Страница 105

— Стой, стрелять буду! — встрепанным Петрушкой выныривает из-за книжных штабелей знакомый всему читающему населению города «книгопродАвец». — Когда ваша новая книга выйдет?

— Так меньше месяца назад ведь вышла! — изумленно отвечают двое, воззрясь на чудака. — Вон, у тебя поверх пачки лежит…

«КнигопродАвец» по кличке Миха-балочный с презрением машет рукой: послушайте их, люди добрые, чего городят!

— Какая ж она новая?! Следующая когда будет? Меня покупатели задолбали…

Двое молчат.

Улыбаются.

— Ну, парни! — Миха-балочный тоже выдает ухмылку во весь рот. — Ну, вы даете! Сколько ж можно один сюжет кроить?!

— Сюжет? — спрашивают двое.

— А то?! Сплошной наумняк! Каждый раз начинаете с такого замороченного куска страниц на пять-десять, что половина читателей сразу обламывается и книгу закрывает! И финал — разве ж это финал? Сплошное недоразумение! Кто? кого? зачем? — хрен поймешь! Продолжение, что ли, писать будете?!

— А покупатели? — спрашивают двое.

По лицам видно: продолжения не предвидится.

— Что покупатели?!

— Ну, которые задолбали…

— А что покупатели?! Такие же дураки, как… как… — Миха-балочный понимает, что у него случилась мелкая неувязочка в тезисах, думает секунду-другую и подводит итог, смеясь:

— Такие же дураки, как я!

Вокруг постепенно начинает собираться толпа, слушают, кто-то пытается вставить свою реплику.

— …А вот это…

— А вот это как раз не то, что…

— Вот именно, не то что всякие там…,

— Не гони! Сам ты всякий там… и тут ты тоже всякий!…

— Ну, это вообще идеальный вариант: когда читаешь запоем, а потом понимаешь, что надо перечитать, — потому что тянет вернуться, договорить, доспорить…

— Ну, мля, не одну ж нетленку ваять! Надо и для народа чего-нибудь, позабойнее… «Вор в законе» читал?

— Раз «в законе», значит, точно для народа…

— Наиздавали тут! Всяких… как их…

Двое не слушают.

Сворачивают к букинистике: старые потрепанные томики лежат прямо на клеенке, у ног.

Один берет вторую от угла книгу, листает, останавливается, еле заметно шевеля губами; второй глядит через плечо.

«…я начинаю понимать, что „надеть маску“ — процесс такой же сложный, как вжиться в роль. Задолго до начала представления артист стоит подле зеркала. Мальчик подает ему маску. Артист осторожно берет ее и молча вглядывается в ее черты. Незаметно меняется выражение глаз, облик становится иным. Маска как бы переходит в человека. И тогда медленно и торжественно он надевает маску и поворачивается к зеркалу. Их уже нет по отдельности, человека и маски, теперь это целое».

— Сколько стоит? — спрашивают двое. Выслушав ответ, отдают горсть мелочи старому продавцу в очках.

Одна дужка очков перевязана изолентой.

Старик благодарит, лезет в какие-то коробки, достает брата-близнеца только что купленной книги; кладет на место прежней.

Черная обложка.

Белые буквы.

Григорий Козинцев, «Пространство трагедии».

А двое уходят прочь.

Даже не задержавшись у столба с объявлением:

Остаток текста оторван вместе с одним из нарезанных под объявлением телефонов. Зато в левом нижнем углу остается еще много пространства, белой пустоты бумаги, куда можно вписать что угодно.

Пустота.

Пространство.

Пространство трагедии.