Нопэрапон - Олди Генри Лайон - Страница 94

О, как много можно сотворить со временем, по собственной прихоти расставляя на доске чудо-шашки, сплошь белые и пушистые… шашки наголо!

Не знаю.

Не пробовал.

Хвала моему плохому зрению! Хвала стулу, подсунутому одним сукиным сыном на татами, когда некий молоденький придурок (узнаете? а в профиль?!) летел через другого молоденького придурка головой вперед, потешая весь зал! Трижды хвала, ибо с тех пор близорукие глаза разучились шарить по сторонам, рыская глупыми щенятами; а там, ближе, они и вовсе-то не понадобятся в обычном, обыденном смысле. Взгляд размазывается, теряя резкость, отказываясь видеть в упор даже Монаха метрах в трех от меня — так, сизое пятно с руками-ногами, и от пятна веет опасностью и страхом.

Для опасности далековато, для страха в самый раз.

Чей это страх: мой? его? людей, молчаливо сгрудившихся у подстилки с забытой едой?

Не знаю.

Зато я знаю, чем закончится история несчастного японца, на свою беду встретившего нопэрапон. Дело за малым: вернуться домой, переговорить с Димычем, отсекая лишнее, и уехать… уехать… Дело за малым.

Вот он, малый, стоит напротив, по колено в опасности и страхе.

Горе тем, кто соблазнит малых сих!… Горе! Это не Володька Монахов, это мишень с мордой лживого тигра в центре, это воплощенный лозунг: "Ваша задача

— выжить!" Ложь?… Нет, здесь и сейчас — правда! Мы выживем, Монах, мы, честное слово, выживем, только для этого придется потерпеть, стиснув зубы, и тебе, и мне… обоим.

Концентрические круги плывут, съедая тигриную морду… тигр, о тигр, светло горящий!…

Мишень превращается в зеркало.

Одинокая луна отражается в сотнях потоков; свет луны не разделен на множество призраков, это рябь на воде искажает сияние, дробя его на осколки. Убери воду — свет останется; ручей, озеро или крохотная лужица — свет останется, останется и отражение.

Луна смеется.

Утром, в нескольких километрах от железной дороги, по уши в реальности, разучившейся удивляться, — луна по-прежнему смеется.

…Нопэрапон! Ну конечно же! Я почти дошел до этого сам, когда глядел на раскрытый трактат Дзэами. Приросшая маска, ставшая лицом. И сорвать эту маску, освободиться от нее человек способен только сам, сам — можно помочь ему переступить порог, но перевести под руки нельзя!

Вот только помощь эта… Все равно что вывинчивать запал из гранаты, разогревая его в пламени паяльной лампы! Но запал примерз намертво, и, кроме паяльной лампы, под рукой ничего нет, а вывинтить его надо обязательно, потому что к кольцу привязана проволочная растяжка, и кто-то вот-вот зацепит ее, дернет неминуемую смерть…

Я смотрел на Монаха с Олегом, застывших друг напротив друга, и мне было страшно.

За обоих.

Остальные тоже сидели тихо — казалось, даже не дышали.

Время насмешек кончилось.

И время разговоров кончилось.

А то время, которое осталось, облепило двух неподвижных людей вязким студнем — и никак не хотело отпускать.

Я видел, что Монаху тоже страшно. Что он боится самого себя — не дай Бог, повторится история с покойным Дагласом Деджем.

Но отступить, отказаться он не мог! Не мог! — доведенный до последнего рубежа на поводке из насмешек! Плевать, что ноги плохо слушаются, скрипят ржавые шарниры суставов, а дыхание сипло вырывается из горла, как после бессмысленной погони за подлым трамваем! Это все — мелочи. Ерунда. Чушь собачья. А правда иная: "Комплект высылается наложенным платежом в сумме

69.00 гривен (с учетом почтовых расходов). Поверьте, это очень небольшая цена за то, что содержится в комплекте! Оплата производится по получении на почте…" Это очень, очень небольшая цена, это волшебная палочка на халяву! Один попавший в цель удар — и все! Или проще: один удар, попавший в обладателя заветного мастерства (отобрать хотите, сволочи?… Не выйдет!), один-единственный тычок-толчок, и — сломанные пальцы или запястье! Ты этого хочешь, сэнсей? Ты не веришь мне? Тогда ударь — и убедись сам! Я не пойду вперед, я боюсь, что убью тебя. Я правда боюсь… я не доучился до конца. Ударь меня сам, сломай себе руку и убедись наконец!

Ну же?!

Олег как бы нехотя смещается чуть правее, еще правее, заставляя Монаха повернуться, нервно переступив с ноги на ногу, — и тут же, словно передумав, возвращается обратно.

Вот только на этом обратном шаге он незаметно (для Монаха незаметно, а мы-то со стороны все отлично видим!) оказывается на шаг ближе к своему… противнику? партнеру? ученику?

Кому?!

…Я уже, кажется, догадался, что задумал Олег.

…Я только все еще не могу понять, как он собирается это сделать.

Еще шаг влево — и снова едва заметное глазу приближение.

Взрыв!

Что я всегда любил наблюдать — это как мой соавтор работает ногами. Вот и сейчас: высокий, сильный удар в подбородок останавливается буквально в сантиметре от лица Монаха, успевшего лишь обалдело моргнуть, — и Олег снова вне зоны досягаемости. Физиономия у Монаха вся в песке, он начинает обиженно отряхиваться; раздражение в нем клокочет напропалую, но страх — страх убить, покалечить — удерживает на месте. Нет, он все-таки неплохой мужик, Володька Монахов, и его надо спасать. Что Олег сейчас и пытается сделать. Жаль, я ничем не могу ему помочь. Сейчас я могу только сидеть и смотреть, в десятый раз стуча по машинально подобранной деревяшке: пусть все обойдется, пусть…

— За дистанцией следи. — Тон у Олега уже совсем другой, отнюдь не насмешливо-скептический. Сейчас перед ним — его ученик. Ученику следует указать на ошибку, чтоб тот обратил на нее внимание и больше не повторял.

Кажется, до меня начинает доходить — как.

Монах машинально кивает, и тут же в ответ получает нагоняй:

— Не стой столбом! Работай!

— На соревнованиях ему бы уже штрафное очко за пассивность влепили, — тихонько бормочет Шемет.

Бормочет не для Монаха — для себя.

Монах начинает осторожно приближаться к неподвижному Олегу. Кажется, он на что-то решился. Точно! Пинок ногой — не достающий до партнера добрых полметра, если не больше. Ну да, тоже решил без контакта работать! Полметра промаха, полметра страха и весеннего безумия. И, как на встречный удар, Володька Монахов натыкается на улыбку: между «остановил» и «не достал» две большие разницы, как говорят в Одессе!