Нопэрапон - Олди Генри Лайон - Страница 97

— Нога… бей!

Монах вновь пытается ударить в чужое колено, столь соблазнительно открытое всем ветрам. И на миг теряет равновесие, промахиваясь, поскольку предыдущий толчок отбросил его чуть дальше, чем раньше; мгновение — и Олег, даже не очень быстро, «вынимает из-под обезьяны платок».

— Здорово! — Монах счастливо улыбается, извалянный в песке по самое «не-могу», и Олег протягивает ему руку, помогая встать.

— Вставай. И не ускоряйся — слепнешь. Успеется…

Монах отходит на шаг; коротко кланяется. Совсем по-другому кланяется: сдержанно, с достоинством, и в то же время ступни его ног плотно сдвинуты, как подобает почтительному ученику. Но какая-то подлая заноза, какая-то соринка еще присутствует в том чувстве облегчения, которое, кажется, испытывают сейчас все.

Зеркало почти очистилось.

Почти…

Широкий монастырский двор. Ворота гостеприимно распахнуты, и ветер недоуменно бродит меж рядами сидящих прямо на земле людей. Пытается заигрывать, ерошит волосы, швыряется осенними листьями… Фигуры неподвижны. Сегодня здесь не только монахи — в эти дни ворота обители открыты для всех мирян, взыскующих Чистого Неба. Заходи, садись вместе с остальными — и, может быть, на пятый или шестой день коллективной медитации тебе повезет: зверек по имени Сатори дастся тебе в руки! Ведь ты здесь за этим? И ты? И ты тоже?

«Глупые люди! — удивляется ветер. — Зачем вам Чистое Небо??»

Звон колокольчика. Чистый протяжный звук медленно тает в прозрачности воздуха. И вдруг один из сидящих с радостным смехом вскакивает и бежит вдогонку за ветром, ловя на лету багряные и золотистые листья… вот беглец минует ворота; вот его нет.

Стоп.

Не сейчас…

Хотя почему — не сейчас?…

Здесь и сейчас.

— Любопытная связка… если без перчаток. Леонид, вы бы не могли показать?

— С удовольствием!

И вот Ленчик уже возится с Большим Боссом, сбросившим прямо на землю пиджак и галстук, но Ленчику мешает гипс, и мне приходится прийти им на помощь — уж этот-то цикл я хорошо помню, весь апрель на нем сидели! Шемет оказывается мужиком крепким и жилистым, я показываю, Ленчик дополняет, Ольга вообще едва успевает переводить взгляд с нас на Олега с Монахом, продолжающих свой разговор без слов; вокруг нас смыкается монастырский двор, ветер посмеивается над Дубом Совета — и испуганно смолкает.

Звериный рык.

Вскрик.

Истошный визг Ольги.

Чтобы обернуться, нам требуются доли секунды.

Оскалившись разъяренным хищником, Олег вырвал Монаха вверх, на бросок. Вот оно: выставленное колено, о которое ломают противнику хребет. Вот оно: колено, дождавшееся часа мести. Впрочем, в последний миг оно уходит в сторону, Монах тяжело бухается в песок — и на эту картину словно накладывается другая, призрачная: колено остается на месте, но вместо рушащегося вниз тела об него с треском ломается бейсбольная бита с английской надписью «Миротворец».

А затем следует удар.

Так бьют на убой, насмерть.

Сейчас я ощущаю охвативший Монаха ужас, как свой собственный.

Нопэрапон.

Кулак Олега останавливается у Монашьего виска; мягкий, потный висок, твердый маленький кулак с выставленной фалангой среднего пальца.

«Накадака-кэн», «кулак демона».

— А это тебе — за тот звонок. Насчет «коту под хвост». Понял?

— Понял, — краска медленно приливает к лицу Монаха.

— Тогда — в расчете. Поднимайся.

Наши взгляды сталкиваются; на миг прилипают друг к другу.

"Я знаю, чем закончится «Нопэрапон», — молчу я.

«И я знаю», — ответное молчание Олега.

Я улыбаюсь.