Адмирал: Сашка. Братишка. Адмирал - Поселягин Владимир Геннадьевич - Страница 71

– Было, соседки трещали.

– Вот я за этой группой и следил. Взять ее не удалось, сбежали, но на другую, основную группу, роту красноармейцев вывел. Неполную роту. Побили их. А та четверка ушла, вот что обидно, угнали машину и ушли. Думал сегодня по их следам пройдусь, парашюты поищу, а тех, оказывается, с самолета высадили, тот посадку в лесу совершил, на поляне. Так что и парашютов нет. Совсем я без добычи. Вот только зайцев настрелял на завтра, на новоселье.

– Хорошая добыча, – одобрил дед.

Он уже передал добычу сестрицам, они понесли все наверх, мама с бабушкой знали, что делать, ну а мы с дедом, ухватив лодку за нос, почти вытащили ее всю на берег. Малышни не было, в садике, пляж пуст, так что работали спокойно.

– А это кто был, рукой махал? Где-то видел его.

– Он просто одежду сменил, в белом парусиновом костюме. Помнишь того помощника редактора у моста? Вот это он. Пришлось дать обещание, что буду сегодня у него. Сейчас окунусь, смою пот, переоденусь и с гитарой на радио.

– Что прямо на радио петь будешь? – изумился дед.

– Вряд ли меня вот так сразу допустят. Сперва послушают, отберут то, что можно допустить до эфира, а там день назначат. Прослушивание сначала будет.

Сестренки, что стояли рядом с тушками зайцев, активно грели уши, прислушиваясь, дед, заметив это, рявкнул на них, и те сразу понеслись наверх. Я только крикнуть успел, чтобы кто-нибудь скатался за участковым. Показания с меня так никто и не брал, участковому дам. Если спросят, было, и все официально. Лишь крикнул вслед, чтобы передали ему, мол, снова с диверсантами немецкими повстречался.

– Может, баньку? Мы тебя вчера ждали, затопили. Теплая еще, утром я подтапливал, – предложил дед.

– Баня даже лучше, – согласился я.

Подхватив вещи, дед забрал последнего зайца, мы направились наверх. Лайки уже там бегали, изучали, что изменилось, пока нас не было. На грядки больше не забегали, ученые, уже знали, что влететь может.

Мама меня обняла, бабушка тоже не осталась в стороне, тревожились. Быстро объяснив, почему задержался, одновременно разложил связку шкурок в ведре, вымачивая и натирая нужным средством. Потом отнесу и сдам, те, что раньше добыл, уже относил.

Мама, узнав, что я скоро их снова покину, возможно, до темноты, засуетилась. Мне свежее белье приготовили, так что, сходив в баньку, прямо в этом нательном белье, сидя в беседке, поел. Лаек накормили, когда я еще мылся, так что те в тени лежали, кто спал, кто дремал. Тут как раз и участковый подошел, от обеда он отказался, уже покушал, а чаю попил. Сняв с меня показания, полчаса потратил, но все записал, пожал руку и ушел. От него же я и узнал, что одна из девушек была тяжело ранена, но живая. Операцию уже сделали. Удивил этим сообщением, надо сказать, профи работали, не думал, что живые останутся, вот и не проверял. Я ему это так и объяснил.

После обеда, быстро собравшись, костюм свой, наконец, надел, и прихватив гитару, направился быстрым шагом к остановке. Там на трамвай, и с тремя пересадками добрался до места. Полчетвертого, по времени успевал, не выбивался из графика.

Оказалось, что пропуск действительно был. Вахтер еще и отправил со мной местного сотрудника, вернее сотрудницу, что шла в нужный мне отдел. Лабухин был тут, на втором этаже встретил и познакомил с редактором. Главным, что за все отвечал. Уже шло прослушивание, кстати, пели те близняшки, так что посидел, подождал, пока помещение освободится. Между прочим, а пели действительно здорово, малые еще, а тональность уже отлично меняют. Правда, я без особого удивления узнал, что у них мама учитель пения в сельской школе. Она рядом сидела, нервно комкала платок, допустят их до выступления или нет. Мечта ее, вот и готовила дочек с малых лет.

Когда помещение освободилось, а оно отлично подходило для прослушивания, я прошел внутрь и устроился на стуле. Принес его от ряда у стены. Поставил в центре. За столом сидело пятеро, кроме редактора и Лабухина, три женщины и мужчины, ценз, как говорится. То есть они были из соответствующих служб. Чехол я уже снял, струны новые, сегодня надел, гитара настроена, в себе я был уверен. Можно начинать.

– Ну-с, молодой человек, – сказала одна из женщин, как я понял, она тут и была старшей. – Что будете исполнять из своего? Как нам сообщили, у вас есть свои песни.

– А что вы хотите услышать, у меня больше сотни песен? Выбор достаточно широк.

– Песня о войне, что-нибудь бодрое, хорошее.

– Бодрое и хорошее у меня есть, но петь не буду, – достаточно жестко сказал я. – Вот когда наступать будут, тогда и песни соответствующие буду петь.

– Ну, раз есть, то хоть напойте их, чтобы мы послушали, – улыбнулась та. Видимо, на слабо меня брала, особо не веря, что у меня есть что-то серьезное.

– Почему нет, легко.

Сперва я спел пару куплетов «Давай закурим», я ее хорошо помнил, причем всю, память о прошлой жизни работала отлично. Потом «Смуглянку», ну и для затравки «Казаки в Берлине».

– Очень и очень неплохо, молодой человек, – сказала удивленная женщина. – Честно говоря, думала, что вы лгунишка, бывает, попадаются нам такие, а у вас действительно готовые песни есть и музыка к ним отличная. Правда, одной гитарой наигрывать некоторые ваши композиции не стоит, очарование теряется, тут музыканты нужны, у нас есть хорошая группа, так что попробуем улучшить музыкальное сопровождение. Теперь хотелось бы послушать другие песни. Я вижу, помогать вам не нужно, робость отсутствует в принципе, так что пойте песни по своему выбору, любимые и желанные, а мы послушаем.

Вот я и дал. Почти два десятка песен спел, прерываясь на пару минут дважды, воду пил, горло пересыхало. Да и рукам давал отдохнуть. Репертуар в основном из шестидесятых и семидесятых, хотя пара песен девяностых были. Хорошие песни в те времена встречались. Надо сказать, чем дальше, тем более я впечатлял ценз. Фактически все песни они пропускали, то есть давали добро к прослушиванию. Так и я отбирал такие, чтобы не могли не понравиться. Во время одного из отдыхов я попросил редактора помочь с оформлением авторства этих песен, мол, я пока не успел. Ответила другая женщина из комиссии. Оказалось, она и была из той службы, где все оформлялось, обещала все сделать в лучшем виде, и пояснила, как ее найти. Так что как напишу стихи и ноты, сразу к ней, все оформим. Старшая, что от Политбюро, тоже обещала со своей стороны посодействовать. Мы уже два часа как разойтись должны были, да задержались с прослушиванием, но, прежде чем меня отпустить, эта старшая просительным тоном попросила исполнить еще раз песню про беспризорников.

– Ту, которая твоей маме нравится.

– А, «Генералы песчаных карьеров», – понятливо протянул я.

– Странное название, но именно ее.

Я исполнил, мне не сложно, играл и пел, чтобы за душу брало, и, судя по мокрым глазам женщин, те платками утирались, получилось и их задеть, хотя это и сложно, непробиваемые были. Это поначалу, а потом ничего, растормошил их.

– Ну что, товарищи, – осмотрев коллег, сказал старшая. – Думаю, что все будут со мной согласны, что Саша идеальный кандидат на роль затыкания дыр в эфире, если вдруг возникнут такие проблемы. Все озвученные песни записаны нашим секретарем и одобрены к эфиру. Когда у нас есть свободное время?

– Завтра после семи вечера полтора часа, – очнулся главный редактор, отходя от задумчивости. – Выступление не состоится, отменили, решили закрыть дыру в эфире дополнительной передачей «Письма с фронта».

– Это на час, значит, полчаса свободных есть, вот и пустим в эфир этого одаренного юношу. В утренней программе дадите информацию, кто будет выступать и когда. Список песен, рекомендованных к выступлению, мы вам чуть позже передадим. А пока давайте отпустим юношу, видно, как он очень устал.

Честно говоря, я был несколько не то чтобы раздосадован, но такое чувство присутствовало. У меня завтра мало того что школа, знакомство, так еще и новоселье, которое я явно пропущу. Но ладно, радио есть, сами послушают сидя за столом, можно сказать, я буду присутствовать, хоть и через динамик. Прежде чем меня отпустить, Лабухин, сопроводив до выхода, описал, что меня ждет, и попросил быть часам к двум. Несмотря на то, что выступление будет вечером, меня требуется подготовить. Проинструктировать, что можно делать, а что нет, то есть выступать я буду в прямом эфире, как это обычно и происходит. Все же звукозаписывающая аппаратура в это время только делает первые шаги по качеству звука, поэтому большая часть музыкальных произведений идет вживую. Есть и на пластинках, тех же граммофонов, но качество не удовлетворяет. При этом достаточно широко использовались записи других выступлений, если это требовалось. Чуть позже и меня запишут на пластинку, специальную, для радио, одна песня – одна пластинка, но именно что позже. Ценз, как это ни странно, решил не медлить со мной. В будущем, когда будут музыканты, что-то удастся записать и с нормальным музыкальным сопровождением. Группа, как мне сказали, тут была. Кстати, не все певцы, что выступают, могут петь в прямом эфире, разные причины не дают этого делать, поэтому их предварительно записывают, вот они в записи всегда идут.