Адмирал: Сашка. Братишка. Адмирал - Поселягин Владимир Геннадьевич - Страница 81

Оставив гостей в саду, мама с бабушкой пригласили их в беседку, накрыв там на стол. Они отказываться не стали, ну а мы, похватав сумки с учебниками, заторопились к переправе. Малых не было, их Валя чуть раньше в садик отвела. Она нас уже на той стороне догнала. А дальше учёба.

Когда мы с Мариной вернулись из школы, – у Луки и Вали уроки ещё продолжались, – меня уже ждали. Машина стояла у ворот, а рядом командир прогуливался в звании сержанта госбезопасности. Водитель в машине дремал. Похоже, давно стоят. Не думаю, что что-то срочное, иначе из школы забрали бы.

– Александр? – уточнил сержант, когда мы сблизились.

Маринка, стрельнув в него любопытным взглядом, скользнула через полуоткрытую калитку во двор, а я остался снаружи.

– Ну допустим, – осторожно ответил я, с подозрением разглядывая гостя, после чего покосился на палисадник. Не добили, странно.

Тот достал удостоверение и предъявил его в развёрнутом виде, не давая мне в руки.

– Сержант госбезопасности Гордеев. У меня приказ сопроводить вас, Александр, в Кремль. Товарищ Сталин хотел бы с вами лично поговорить.

– Вот так просто? – я несколько растерялся.

– Обычно, – несколько удивлённо пожал тот плечами.

– Хм. Хорошо. Сейчас сумку с учебниками закину и вернусь.

Заторопившись, зашёл во двор, где дед пилил бревно трёхметровое. Осмотрев пустой двор, я спросил:

– А где машина?

– Так эти, гости утрешние, как поснедали, машину прицепили и укатили. Это кто к тебе там пожаловал? Нам не говорят, тебя ждали.

– А это посыльный от товарища Сталина, к нему повезут, лично поговорить хочет.

Дед от неожиданности даже топор выронил и заскакал на одной ноге, видимо бойком по большому пальцу попал. Это больно, по себе знаю. Остальные, кто слышал, о чём мы говорим, взволнованно загомонили, перебивая друг друга.

– Дед, ты извини, не могу помочь с палисадником, сам видишь, что вокруг творится.

– Беги уже. Не заставляй людей ждать, они на службе. Ты только там смотри, не осрамись.

– Я постараюсь, – улыбнулся я и побежал к себе.

Оставил там сумку, но переодеваться не стал, одежда и так вполне приличная, лишь осмотрел себя в зеркало и поправил пионерский галстук. После этого прихватив некоторое вещи, Сталину будет интересно на них взглянуть, побежал обратно. Так быстро меня не отпустили, тут и мама дала своё напутствие, и бабушка. Ладно хоть малых не было, кто в школе, кто в садике, легко отделался. Марина тоже что-то там сказала одобрительное, после чего, прихватив велосипед, покатила на улицу. Её в магазин отправили, скоро должны горячий хлеб подвезти. Там на телеге в обитой железом будочке хлеб с хлебопекарни возили. Специализированных хлебовозок не было.

– Едем! – сказал я, сев в машину.

Машина развернулась и покатила по улице в сторону ближайшего перекрёстка. Я лишь обернулся. Мама и бабушка, распоясанный дед без обуви стояли и смотрели мне вслед. Провожали, это приятно. Ехали мы долго, водитель не особо торопился, но, как ни странно, действительно приехали к Кремлю. Заехали на внутреннюю территорию, разрешение у сержанта было, а там дальше уже пешочком. На входе дежурный командир, проверив списки и подтвердив, что я в них значусь, с улыбкой поинтересовался:

– Оружие какое-нибудь есть? А-то больно уж ты вчера красочно описывал свои приключения. У нас его все слушали.

Подумав, я осторожно кивнул и, наклонившись, достал финку из-за голенища сапога и положил на стол дежурного. Вот тот сразу улыбаться и перестал, лишь огорчённо покачал головой.

– Какая смена у нас растёт, однако. Ещё что есть?

Снова подумав, я мельком осмотрелся, в фойе было не так и много народу и все за нами следили, включая сержанта-сопровождающего, что рядом стоял. Поэтому я снова осторожно кивнул, наклонился и из-за другого голенища достал штык от СВТ, также положив его на стол. Капитан-дежурный молчал, пристально меня рассматривая, поэтому я достал из-за пояса верёвку, со вздохом положив её к ножам.

– Удавка? – деловито поинтересовался дежурный, беря в руки верёвку.

– Какая ещё удавка? Праща.

– А метательные снаряды?

– Не-е, гранаты не брал.

– У тебя ещё и гранаты есть?!

– С собой нет. Да и вообще нет. Нет у меня гранат, – для демонстрации вывернул я карманы.

– Надеюсь, на этом всё?

– Ну, – скривился я и, тряхнув рукой, снял кистень с пальцев. – Вот, больше ничего нет. Кистень только… Да всё, правда больше нет! Можете обыскать!

– И обыщем! – уже повысил голос дежурный.

И ведь обыскали, лично дежурный это всё проделал. После чего кивнул сопровождающему, давая добро. Меня довели до приёмной, там сержант меня оставил, что-то тихо сообщив Поскрёбышеву, и удалился. В приёмной я был не один, но мест свободных хватало, поэтому занял одно, с интересом осматриваясь. Тут были военные, у одного смутно знакомое лицо, и в гражданском были. Семь мужчин и одна женщина. Все, по-видимому, ждали, когда их примут. Вот бы тут терминал с талонами для очереди поставили, хоть не надо толпиться в ожидании. Улыбнувшись таким своим мыслям, я стал рассматривать секретаря Сталина. Даже не знал, что тот лысый. Я как-то в прошлой жизни в пробке на Ленинградке стоял, радио слушал, так передача была как раз о Поскрёбышеве. Я правда конец застал, но слышал, что диктор, описывая отношения этого человека со Сталиным, жаловался на последнего. Мол, тот хватал секретаря за волосы и бил лицом о стол. Теперь понятно, что это очередная чушь, придуманная дерьмократами и либерастами. Лысого Поскрёбышева было сложно хватать за волосы.

Представив себе такую ситуацию, я не смог скрыть улыбку, с большим трудом сдерживая смех. Однако именно такое веселье, что бушевало в душе, позволило мне прийти в себя. Я немного нервничал. Да что немного, было, что уж говорить, а тут полностью взял себя в руки, на душе было спокойствие, даже лёгкость мысли появилась. Тем более что после школы я был изрядно уставшим. Что есть, то есть, если в первое время обо мне мало кто знал, то ко второму уроку я стал в школе звездой номер один. Шагу ступить не давали, дурацкими вопросами забросали. Я не нервничал, встречал это всё с олимпийским спокойствием, отвечая на вопросы, даже на дурацкие. К директору вызывали во время большой перемены, там совет из завуча, директора и секретаря собрался. До самого звонка на следующий урок меня опрашивали. Вопросы те же. А так нормально, выдержал, уроки прошли, занятия закончились.

– Извините, – поднял я руку, привлекая к себе всеобщее внимание, однако ко мне оно и так было привлечено, а сейчас стало более явным.

– Да, я слушаю, – посмотрел на меня Поскрёбышев.

– Если можно, хотелось бы уточнить. Как давно у вас эта, скажем так, причёска?

Тот провёл рукой по голове и пожал плечами, явно растерявшись от такого неожиданного для него вопроса. Правда, ответил:

– Да лет двадцать уже. А что?

– Да нет, – широко улыбаясь, ответил я. – Просто интересно было.

Стараясь негромко насвистывать, я барабанил пальцами по ноге, продолжая осматриваться. Секретарь, изредка бросая на меня взгляды, продолжал работать. В кабинет то входили, то выходили люди. Я уже полчаса сижу и ничего. Знал бы, сумку с тетрадями и учебниками с собой взял, тут бы уроки сделал. Нам, конечно, немного задали, но всё-таки задали. Нужно решить несколько задач, да и по литературе задание было. Слабое моё место.

Работоспособность Сталина и его секретаря, конечно, поражали, ни минуты передыху. Принимали посетителей. Ставили задачи, а судя по красным лицам некоторых, песочили. Как на конвейере работали. Почти все те, кто был в приёмной на момент моего появления, уже побывали в кабинете, так что, когда прозвенел звонок и Поскрёбышев взял трубку, то посмотрел на меня и кивнул:

– Александр, проходи.

Встав, я поправил одежду, ладони отчего-то вспотели, так что ещё их и вытер незаметно и, спокойно подойдя к двери, потянул створку на себя. Она неожиданно легко подалась. Дверь была с тамбуром, так что, толкнув вторую створку, я оказался в кабинете самого Сталина.