Гамбит искусного противника (СИ) - Тес Ария - Страница 51

Он всегда подхватывает. Я не боюсь упасть рядом с ним, а одновременно с этим боюсь. Это так странно, логике вообще не поддается — нам очевидно сложно общаться, но что касается секса, все настолько классно будто у нас один мозг на двоих. Иными словами в постеле я доверяю ему полностью, а в жизни не доверяю совсем. После Верочки мне сложно не ждать от него ножа в спину…

А воспоминания то имеют свойства отрезвлять. Я чувствую, как он упирается в меня, и так хочу ощутить его полностью, но все равно даю заднюю. Отстраняюсь, задыхаясь, смотрю пьяно в его пьяные и, сбиваясь с ритма нормальной речи, выдыхаю.

— Подожди…подожди, стой…

— Замолчи.

— Алекс, это неправильно, стой…

— Амелия, — твердо взяв меня за подбородок, он велит коротко, — Замолчи.

И я замолкаю.

А через миг все мое тело пронзает знакомая до боли наполненность, смешанная из щепотки боли и безграничного наслаждения.

Алекс буквально рычит мне в висок, будто сам соскучился именно по мне, и эта мысль сносит все грани разумного. Я впиваюсь ему в спину ногтями, издаю стон, выгибаю спину, чтобы быть ближе. Хочу чувствовать его глубже, и Алекс читает это желание, будто оно написано печатным шрифтом у меня на лбу. Целует меня. Боже, как он целует меня…Не сдерживаясь, страстно, сильно, всепоглощающе. Он двигает бедрами быстро, а потом вдруг медленно, и я рассыпаюсь на молекулы, как мой самый любимый, новогодний салют. Есть ведь много их видов, а мне всегда больше всех нравился тот, что летит кометой, взрывается и опадает тысячами прекрасных огоньков.

Каждый из этих огоньков — это я. Каждая комета — это я. Каждый взрыв — это я. В его руках все — это я.

— Сильнее… — выдыхаю еле слышное, но он меня слышит.

Алекс входит в меня сильнее, рычит, сжимая в своих объятиях, стонет, и мне так хорошо…Клянусь, каждое мгновение, что он во мне — правильное. Оно лучшее. Плевать, что будет потом, просто я знаю, что так хорошо мне не будет больше не с кем. Возможно это моя наивность говорит, моя неопытность, а все равно это стойкое чувство «только-с-ним» не покидает ни на секунду.

Такое бывает только раз в жизни.

Это страшно, но, кажется, Алекс — мое «раз в жизни».

— Ты сделал это без защиты…

Когда я наконец могу говорить, сидя на дне ванной сверху и утыкаясь в его плечо, я говорю. Алекс, откинувшийся на стену с закрытыми глазами, только улыбается. Я это кожей чувствую, хотя снова не вижу его лица, зато могу убедиться в том, как хорошо я его знаю. И я убеждаюсь. Нехотя отстраняясь, смотрю на эту наглую, довольную рожу и цыкаю, слегка щипая за руку.

— Издеваешься?!

— Я не кончал в тебя, успокойся.

— Но мог бы!

— Мог бы, но не кончил, — наконец он открывает глаза, кладет руки мне на бедра и двигает ближе к себе, — Не порти момент, котенок.

— Этого вообще не должно было повториться.

— И повторилось.

— В последний раз.

— А-га…

Я открываю рот, чтобы поставить его и это его «а-га» на место, но тут в дверь стучат. Рефлекторно я закрываюсь руками и испуганно оборачиваюсь, что веселит моего личного Чеширского кота. Об этом я быстро забываю, когда слышу Крис с той стороны двери:

— Амелия? Ты там?

— Да-а… — неловко протягиваю, краснея, Алекс же никак не может угомониться.

Он снова издает смешок, но на этот раз я зажимаю ему рот ладонью и добавляю.

— Ты что-то хотела?

— Эм…тут такое дело…К тебе пришли.

«Что?!»

— …Мужчина.

«Опять что ли?!»

— Говорит, что вы…эм… знакомы, но…

— Рыбка моя!

О, этот громовой бас я узнаю из тысячи. Обреченно выдохнув, опускаю голову и также обречено мотаю головой, а говорящий продолжает.

— Вылезай, это не поможет! Я купил кефир, буду делать антипохмельные оладья по семейному рецепту! Давай, мой маленький цветочек, не заставляй меня долго ждать! А то…

— Сейчас иду! — злобно рявкаю от раздражения ко всем этим «сопливостям», получаю смех и вновь закатываю глаза.

Но расслабляюсь. Шаги нашего «гостя» уводят его на кухню, и я могу убрать руку, коротко бросив взгляд на Алекса. Тот приподнял брови, ожидая объяснения, но я лишь коротко мотаю головой.

— Без комментариев.

— Что так, мой маленький цветочек?

Слегка пинаю его, но больше не смотрю, вместо того вылезаю и заворачиваюсь в полотенце. Алекс собирается проделать тоже самое, и тут то я фокусируюсь на нем, уперев ладони в широкую грудь.

— Пожалуйста, только не сейчас.

— В смысле? — усмехается, но у самого глаза вспыхивают, и я, опасливо взглянув себе за спину, придвигаюсь ближе и шепчу.

— Пожалуйста, побудь тут. Выйдешь минут через двадцать после меня.

— С чего вдруг?

— Потому что я тебя прошу.

Алекс щурится, ему не нравится происходящее, и он дает это понять, складывая руки на груди и смотря на меня прямо и бескомпромиссно. Я понимаю без слов, он не станет делать так, как я прошу, из принципа, и тогда мне ничего не остается, как пояснить.

— Он воспитал меня, и если узнает о тебе и о том, что нас связывает…Я не хочу его разочаровывать, понимаешь?

— Очень приятно, милая, — цедит сквозь зубы, правда я не оцениваю жест.

Наклонив голову на бок, смотрю на него пару мгновений, после которых говорю чистую правду.

— Я не хочу, чтобы человек, который меня воспитал знал, что я — шлюха. Можно оставить эту жемчужину между нами?!

— По-твоему ты шлюха? Так ты это видишь?

— А как мне это видеть? Трахаюсь с тобой по щелчку пальцев, как дешевка. Оставим эту информацию для жителей этой квартиры! Хотя бы раз можно все будет не так "как хочешь ты"?!

Больше не вижу смысла говорить о чем-то и выхожу. Я его все равно не смогу заставить, мне остается лишь надеяться на что-то человеческое в нем самом.

Глава 14. Оладушки по-семейному рецепту. Амелия

17; Июнь

Выйти из комнаты я решаюсь далеко не сразу. Сначала я высушила волосы, потом немного замазала тоналкой мешки под глазами, чтобы не выглядеть совсем уж алкашиной, и…мне пришлось здорово повозиться со свежим засосом на шее, да и с несвежим тоже…Алекс большой любитель оставлять метки, будь он неладен…Сейчас же мне остается только гадать, как все было, и надеяться, что все было, как я просила, потому что когда я переступаю порог кухни — все уже в сборе.

Как и гость, собственной персоной.

Хан похож на огромного медведя. Крупный мужик с широкими плечами и огромными руками, и если такое сочетание в случае того же Александровского играло ему на руку, в случае Хана такого ждать не приходилось — это заставляло мечтать о дистанции так сильно, как не мечтаешь о подарке под елку, когда тебе семь. Его внешность вообще всегда была настолько отталкивающая, что пугала до чертиков даже матерых, сильных физически людей. Обычно одного его взгляда хватало, чтобы угомонить любого, и сейчас он не потерял сноровки. Арай, Крис и даже Алекс напряжены до предела, смотрят ему в спину почти не мигая, но правда в том, что они, да и любой другой, кто реагирует на Хана вот так, его совсем не знают. Тут сразу вспоминается поговорка о том, как внешность бывает обманчива, ведь Хан — самый добрый человек, которого я когда-либо встречала.

Вообще, он часто шутил, что является человеком сразу трех стран: его отец — монгол, мама — кореянка, а встретились они в Китае. Это была красивая история любви, которая прошла много препятствий на своем пути, а в результате подарила миру Хана. Говорят, что если ребенок рождается от истинной, большой любви, то он будет самым красивым и счастливым, так как Бог дарит им часть своей души. Я вообще не склонна верить в сентиментальные поверья, но очень сложно закрывать глаза, когда ты видишь живое тому доказательство. Насчет первого, конечно, это сразу нет, и это вполне очевидно. У него не было какого-то уродства, лицо типично монгольское: крупный овал, высокие скулы, маленькие, черные глаза и карикатурная борода. Почти ничего особенного, человек, как человек, если бы не одно огромное «но»: шрамы. Один находился у левого виска и имел вид полукруга. Второй и третий с той же стороны на скуле, похожие на два скрестившихся меча. А вот четвертый и самый страшный на правом глазу, пересекая кустистую бровь и доходя почти до линии челюсти. Были и еще, он вообще представлял собой одну сплошную рану, но этот являлся самым пугающим и отталкивающим. Для тех, кто не знал откуда он взялся…Как человек с большой, светлой душой, Хан никогда не мог пройти мимо того, кому нужна была помощь. Большую половину отметин на своем теле он получил как раз помогая кому-то, а не наоборот, и тот случай не стал исключением.