Тотем (СИ) - Винд Шерил - Страница 19

Да вот только ночами князь возвращался к лисе и до утра из их общей спальни не уходил. Вставал он позже, не подскакивал как раньше до восхода, чтобы заняться делами, рассудить двух росомах, не поделивших скотину и зерно, не проводил время в конюшне, облагораживая своего скакуна, но находил время на забавы с лисьим князем, учил его держать меч в руке, и днём, хоть и не одаривал лису прикосновениями и ласковыми словами, но взглядом был с ней.

Лиса изменилась с тех пор. Свободно ходила по княжеству в сопровождении Этны, бежать не пыталась и на рожон не лезла. Взгляды девиц, обиженных отсутствием внимания князя, она перестала замечать, и жила лишь для себя, как хотела. А ещё для брата… и чуть-чуть для князя.

— Когда уже эти послы уедут, — бурчала Этна, семеня за лисой. — Так все запасы выжрут. Ничего на зиму не останется. Будем лапу сосать, как медведи.

Кайра улыбалась. Она привыкла к бурчанию старой росомахи. Ворчливая Этна нравилась ей за прямоту, потому что никогда не стеснялась ни другим в лицо сказать, ни князю припомнить, как на колени к себе с малого укладывала да прутиком отхаживала за провинность, чтоб гусей соседских не гонял, отцу справедливым судом заниматься не мешал и на коня не лез, пока не вырастет. В её присутствии никто не решался лисице сказать грубость или за спиной пошептаться.

— Вот сорванцы, — сетовала Этна, заметив ребятню у бани. — Опять за девками подглядывают. Нет на них руки отцовской, чтобы по шее дала, да мамкиного твёрдого слова. Взять бы за шиворот, да… — окончить росомаха не успела — заметила, что лиса её давно не слушает, да всё какие-то цветы в руках собирает и переплетает красной нитью, пока они по двору идут. — А что это за травки?

— Это Богородская трава, чтобы князю ночью спалось лучше.

— Что? — Этна смешливо посмотрела на княжну. — Умаял тебя князь?

Лиса зарумянилась, завязала узелок на траве.

— Ещё скажи, что я неправа. Вон как раскраснелась, — по-доброму подначивала Этна. — Да не алей. Радуйся, что князю не спится и что дорогу к другим женщинам забыл.

— Ему кошмары снятся.

Росомаха вздохнула, покряхтела, покачала головой. Она шутит, а девица всерьёз думает о беде.

— С малого снятся, — поделилась Этна, но рассказать не успела.

Лисица отвлеклась, заметила князя. Этна лишь усмехнулась, когда девушка заулыбалась, как заискрились её глаза — влюбилась дурёха, как не понять? Поблагодарив Богов, что девушка за ум взялась и перестала строить планы о мести и жить одной ненавистью, росомаха заметила, как Кайра, едва сделав шаг в сторону князя, остановилась. Князь шёл не к ней, а к другой женщине. Румяная, молодая. Она была старше Кайры. Ровесницей князя. Улыбалась ему тепло, одаривала ласковым приветственным словом, и он её одарил. И словом, и взглядом. Кайра заметила, как он коснулся головы мальчишки — погодка Тельконтара, а потом коснулся женщины. Живота. Большого как шар, что уже сорочка его не скрывала, ни свободное платье.

— Эта Анка, — заговорила Этна. — Разродится скоро. Всем говорит, что мальчонку родит, но я-то вижу. Девка будет. Ну откуда с таким пузом пацанёнку взяться? — заметив, что лиса неотрывно смотрит на разговор между князем, женщиной и ребёнком, Этна почуяла неладное. — А ты что это пригорюнилась?

— Это его дети?..

— Его, — кивнула росомаха. — А ты что думала? Что здоровый мужик тебя одну ждал?

Кайра молчала. Казалось, что она во второй раз видит, как мир перед её глазами кружится, рассыпается, как старый золотой лес осыпает листья, и те падают, отмирая. Она опустила голову. Больше не лучилась радостью. Смотрела в землю, будто потеряла всякий смысл лучиться счастьем.

— Тогда зачем ему я?..

— Вот дурёха, — Этна всплеснула руками. — Ты его жена.

— И что?

— Значит, твой сын князем станет. А эти не в браке рождены. Чтобы с бабой возлечь свадьба мужику не нужна.

***

Цветы лаванды Кайра поставила в глиняную вазу возле постели, чтобы лёгкий аромат долетал до князя, когда тот ляжет спать. Часть травы она положила в подушку, зашила нитками от кошмаров и на добрые сновидения. Расправив постель, собирая с неё ненужные сухие листья, Кайра отправила их в огонь. Она всё думала об Анке и детях, которых она подарила князю. И странная грусть одолевала её в минуты, когда она думала о другой женщине, когда вспоминала, как князь касался её, с каким теплом одаривал вниманием. Она не замечала, что лисий князь стал для него ближе и роднее собственного сына. Тельконтар получал от князя столько внимания, что едва ли не отнимал у него каждую свободную минуту, и никогда не был наказан за вмешательство в переговоры, никто не требовал от него княжеского поведения, а списывали всё на прожитие лета. Пять зим — много ли это для лисёнка?

Решив собрать ещё трав для мазей и цветов, которые нравились Тельконтару, Кайра покинула дом без сопровождения. Старая Этна дремала в кресле, согревшись у камина. Шерстяной платок, который она собиралась довязать на днях, послужил её тёплым покрывалом. Годы брали своё, несмотря на бойкий нрав росомахи. Лисица не стала её будить, и впервые за долгое время захотела побыть одна.

В окрестностях Стронгхолда леса не было, но возле гор раскинулись поляны разных цветов. Названий и свойств многих из них Кайра не знала, но встречались ей и знакомые травы и цветы. Тельконтару очень понравились красные маки. Он впервые увидел их в Стронгхолде и с тех пор любовался яркими цветами. Чтобы порадовать брата, Кайра собрала ему пышный букет из маков и из голубых васильков, какие росли дома. Возвращаясь к дому, Кайра услышала разговор, и пожалела, что остановилась, когда прислушалась к словам. Четыре женщины болтали, оставив работу. Одна стояла с охапкой хвороста, другая несла корзину с бельём на реку, третья несла кувшин с парным молоком, чтобы подоспеть к столу и угостить мужчин, когда те вернутся с охоты. Четвёртую за подол дёргал отрок, пытаясь привлечь её внимание, но мать была слишком занята рассказом.

— Околдовала князя. Ведьма она.

У Кайры не было сомнений — говорили о ней.

— Да с чего ты взяла?

— Я видела, как она накануне обряд проводила. Траву какую-то жгла. Духов задабривала. Не иначе как Чернобогу себя отдала, чтобы князя нашего околдовать. В огонь её надо и княжество очистить. Князя спасти, пока не поздно, пока она душой его не завладела.

Кайра знала, что о ней в княжестве ходят разные слухи. Никто не скажет доброго слова о чужачке. Она никогда не станет для них своей, не заслужит уважения и даже сдержанного приветствия и пожелания доброго утра. Но отчего-то слова, которые не долетали до неё в присутствие Этны, сейчас больно ранили. Кайра смяла цветы. Маки растеряли красные лепестки, осыпались к её ногам несбывшейся радостью брата. Лиса хотела уйти, чтобы больше не слышать злого слова — смыть с себя чужие слова, чтобы грязью не липли, но не смогла сдвинуться с места.

— Да глупости ты говоришь, — отмахнулась женщина с корзиной. — Я вам так скажу. Не душу она продала свою и не тело, а сына князя.

— Как так, сына князя?

— А вот так. Которую ночь с ним на ложе восходит, а всё никак не понесёт. Гнилая у неё утроба. Не родит она князю дитя. Не выносит слабое лисье тело росомаху. Не дадут наши Боги добро на такой союз. Иначе бы давно наградили князя сыном. Вот Анка родит мальчика и всё переменится!

Кайра отшатнулась, сжала пальцы на животе. А ведь они правды. Не понесла. Нет в ней жизни. Не подарит князю сына. Не испытает счастья. И так горько стало на душе, что слёзы подступили к горлу.

Чья-то рука тронула её плечо, крепко и как-то по-матерински сжала. Кайра вздрогнула от неожиданности, обернулась, заметив незнакомую женщину.

— Ты не слушай, что болтают, — заговорила черноволосая красавица ровно и спокойно. — Люди остры на язык и хитры на выдумку. Им проще поверить в проклятие и колдовство, чем в то, что чужеземка князю понравилась и что ума набралась. Женского, — усмехнулась женщина. Что-то в её чертах промелькнуло знакомое, но Кайра не вспомнила, где могла её видеть раньше.