Хаски и его Учитель Белый Кот, Том I (ЛП) - Жоу Жоубао Бучи - Страница 99

Однако после объединения неба и земли Фуси начал опасаться Бога Оружия, ведь лишь половина его крови принадлежала небесной расе. Гоучэнь Шангун не был глуп: сто лет спустя он по собственной воле покинул Небесное Царство и отправился в Царство Людей.

Во время своего путешествия Бог увидел бесконечные человеческие страдания. Он осознал, что не должен был создавать тот меч, и исполнился раскаяния. Поэтому, собрав оставленное им в человеческом царстве оружие, он запечатал его в Арсенале, созданном на дне озера Цзиньчэн. Перед тем, как покинуть Цзиньчэн, Гоучэнь оставил Дух Ивы и Ванъюэ охранять Арсенал и наказал существам в озере награждать оружием лишь тех, кто чист сердцем и помыслами.

Теперь пришло время Ванъюэ покинуть этот мир.

Отныне в озере Цзиньчэн нет больше божественного оружия, нет больше водяных и духов зверей.

С падением Чжайсинь Лю все грехи и покаяние, преступления и самоотверженность рассеялись и исчезли без следа, как пепел и дым.

Некоторое время никто не произносил ни слова. На снегу ярко алели слова на табличке, тысячелетия назад установленной на берегу озера Цзиньчэн: «путь вперед труден». Все было точно так же, как в тот момент, когда они впервые прочитали их. Гладь озера надежно скрыла все бедствия и страдания, произошедшие на дне.

Когда они поднялись на пик Сюйин, то не могли и предположить, что за кровавая история скрыта за предупреждением: «путь вперед труден».

Мо Жань посмотрел в небо. Над снежной пропастью парил одинокий орел.

Он вдруг подумал: «В прошлой жизни Ванъюэ дал мне Бугуй, но в этой жизни клинок, что я видел, — лишь подделка. Оригинал был уничтожен Чжайсинь Лю, прежде чем я смог даже увидеть его...»

Воспоминания захватили его.

Тогда он тоже пришел к озеру Цзиньчэн в поисках оружия.

Когда Ванъюэ вынырнул из воды, его золотые глаза смотрели на него нежно и ласково. Дракон обратился к нему:

— Слива у подножия горы в полном цвету. Можешь выбрать цветущую ветвь и принести ее мне?

Мо Жань закрыл глаза и прикрыл рукой веки.

В прошлой жизни он не знал о том, что происходило на дне озера, и думал, что просьба Ванъюэ была просто блажью старого дракона.

Прошло много дней, прежде чем они вернулись на Пик Сышэн.

Плечо Чу Ваньнина было серьезно повреждено, а трое его учеников были истощены морально и физически, поэтому все они отдыхали в Дайчэне в течение нескольких дней, прежде чем вернуться на Пик Сышэн.

Сюэ Мэн ничего не рассказал родителям о том, как он просил меч. Независимо от того, будут они сочувствовать ему или разочаруются в сыне, это была бы соль на незаживающую рану его гордости. Чу Ваньнин тоже понимал это, и на сердце его как будто лег тяжелый камень. Поэтому он уединился в Библиотеке, пытаясь отыскать какой-нибудь другой способ получить божественное оружие для Сюэ Мэна. Может, все же есть какой-то способ, что позволит смертному конкурировать с божественным оружием?

Кроме того, его тревожил этот фальшивый Гоучэнь Шангун. Где сейчас находится его истинная личность? И на что намекал Белый Камень той своей последней фразой?

Было о чем беспокоиться! Свечи в библиотеке Павильона Алого Лотоса сияли день и ночь, вода в водяных часах текла, отмеряя минуты и часы, исписанные бамбуковые дощечки валялись повсюду. В самой глубине Архива можно было разглядеть измученное и бледное лицо Чу Ваньнина.

— Юйхэн, ты рискуешь! Посмотри, в каком состоянии твое плечо! — держа в руках теплую чашку чая, Сюэ Чжэнъюн сидел рядом с ним и болтал не переставая:

— Старейшина Таньлан хорош в искусстве исцеления, у тебя же есть время встретиться с ним.

— Не стоит, рана уже начала заживать.

Сюэ Чжэнъюн прищелкнул языком:

— Нет, нет и нет! Только посмотри на себя! После возвращения на тебя же страшно смотреть. Девять из десяти человек, видевших тебя, сказали, что кажется, будто ты вот-вот упадешь в обморок. Если спросишь меня, думается, в эту рану мог попасть какой-то яд. Как ты вообще еще жив?

Чу Ваньнин поднял глаза:

— Я выгляжу так, будто вот-вот потеряю сознание? — Он сделал паузу и холодно улыбнулся. — Кто это сказал?

— Эй…. Айя, Юйхэн, зачем ты нагружаешь себя так, будто сделан из металла, а к другим относишься как к фигуркам из папье-маше?

Чу Ваньнин ответил:

— Я прекрасно понимаю, что к чему.

Сюэ Чжэнъюн пробормотал себе под нос что-то похожее на: «да моя задница лучше понимает, чем ты». К счастью, Чу Ваньнин был слишком поглощен содержимым свитка, чтобы прочитать по губам.

Сюэ Чжэнъюн предпринял еще одну попытку завязать разговор, потом заметил, что уже поздно, и поспешил вернуться, чтобы составить компанию своей жене. Прежде чем уйти, он не забыл напомнить:

— Юйхэн, не засиживайся допоздна. Мэн-эр умрет от вины, если увидит тебя в таком состоянии.

Чу Ваньнин просто проигнорировал его.

Столкнувшись с таким ледяным молчанием, Сюэ Чжэнъюн неловко почесал голову и ушел.

Чу Ваньнин выпил лекарство, а затем вернулся к столу, чтобы продолжить свои исследования. Тут он почувствовал головокружение и легкую тошноту при попытке поднять голову.

Но тошнота быстро прошла, поэтому Чу Ваньнин списал все на усталость.

Было уже очень поздно, когда он наконец задремал, не сводя хмурого взгляда со своего оружия. Его голова покоилась на широком рукаве среди горы свитков и томов, на коленях так и остались лежать не заполненные до конца бамбуковые дощечки, край одежды лег на пол, как белая волна на водную гладь.

В ту ночь ему приснился сон.

Этот сон, в отличие от других, был очень ярким и осязаемым.

Чу Ваньнин стоял в зале Даньсинь Пика Сышэн, но этот зал несколько отличался от того, каким он его знал. Многие детали обстановки сильно изменились. Но прежде чем он успел присмотреться, двери распахнулись, и легкие алые занавески затрепетали на ветру.

Кто-то вошел.

— Учитель.

У вошедшего было красивое лицо, брови вразлет и глубокие черные глаза с фиолетовым оттенком. Он был молод, а когда поджимал губы, выглядел почти как капризный ребенок.

— Мо Жань?

Чу Ваньнин хотел сделать шаг вперед, но обнаружил, что его запястья и лодыжки скованы четырьмя металлическими цепями, по которым течет духовная сила, полностью лишающая его возможности двигаться.

Шокированный, он тупо уставился на цепь, сковавшую его лодыжку. Чу Ваньнин потерял дар речи от исказившего его лицо гнева. Казалось, прошла вечность, прежде чем он смог поднять голову и, взглянув в лицо своего ученика, резко сказать:

— Мо Вэйюй, ты решил устроить бунт? Развяжи меня сейчас же!　

Но гость, казалось, и не слышал его гневных криков. С ленивой улыбкой на лице и глубокими ямочками на щеках, он подошел и бесцеремонно схватил рукой подбородок Чу Ваньнина.

Автору есть что сказать:

От переводчика: псевдоним нашего уважаемого автора 肉包不吃肉 можно перевести как «Мясные пирожки не едят мясо» и довольно часто в шутливых зарисовках и послесловии она называет себя 肉包 (мясной пирожок).

Добро пожаловать на шею (в вейбо – китайская социальная сеть) Мясного Пирожка [великого дьявола плоти] и шею (вейбо) маленького ангела [феи зеленых холмов].

Подарок Другу. Примечание №3.

Гоучэнь Шангун[48.5] (настоящий, а не подделка)

Прозвище/второе неофициальное имя: отсутствует.

Посмертное имя: Ты шутишь?

Профессия: создатель лучшего в мире холодного оружия, мастер боевых искусств, гуру в искусстве сохранения интриги, твердо идущий по праведному пути.

Простым языком: шлифует ножницы, инкрустирует кухонные ножи.

Социальный статус: бог всех воинов

Простым языком: председатель первого оружейного концерна в истории Китая.

Любимое занятие: писать и декламировать стихи.

Любимая еда: каша Шэньнуна[48.6].