Все монархи мира. Западная Европа - Рыжов Константин Владиславович - Страница 434

Король Испании из династии Бурбонов, правивший в 1700-1724, 1724 -1746 гг. Сын дофина Людовика и Анны Марии Баварской.

Ж.: 1) с 1701 г. Мария Луиза, дочь короля Сардинии Виктора Амадея I (род. 1688 г. ум. 1714 г.); 2) с 1714 г. Елизавета, дочь Эдварда II, герцога Пармского (род. 1692 г. ум. 1766 г.).

Род. 1683 г. ум. 1746 г.

Последний испанский Габсбург Карл II, умирая в 1700 г., завещал испанский престол Филиппу, носившему в то время титул герцога Анжуйского. Прощаясь со своим внуком, Людовик XIV сказал ему: «Будьте хорошим испанцем, в этом заключается ваша главная обязанность; но не забывайте, что вы родились во Франции» Потом он собственноручно написал для Филиппа инструкции, в которых давал ему самые благоразумные советы и вместе с тем уверял, что вовсе не намерен вмешиваться в управление Испанией. Лишь только версальское правительство изъявило готовность исполнить завещание Карла II, герцог Анжуйский был без всяких препятствий провозглашен королём во всей Испании. 10 апреля 1701 г. он короновался в Мадриде и хунта, заведовавшая делами правления во время междуцарствия, передала ему свои полномочия.

Новому королю было семнадцать лет. Он вступил на престол без всякой предварительной подготовки. Филипп имел сангвинический темперамент и до крайности увлекался своими чувственными влечениями. Продолжительное воздержание омрачало его ум и вовлекало в глубокую меланхолию. Тогда он падал духом в полной уверенности, что скоро умрет, и упорно молчал. У него, впрочем, были и хорошие нравственные качества: он был великодушен, приветлив и храбр, любил правду и справедливость, но ему недоставало дарований, необходимых для управления государством. Воспитанный в слепой зависимости от своего старшего брата, герцога Бургундского, он был способен только повиноваться, а не повелевать. Со своим робким характером, со своим нерешительным умом и со своей неспособностью свободно и ясно выражать свои мысли, он чувствовал непреодолимое отвращение к делам. После своей женитьбы Филипп стал относиться ко всему с пренебрежением – вставал только в 11 часов утра, шёл в совет, «подобно ученику, отправляющемуся в школу», был до такой степени рассеян, что после окончания заседаний забывал все, что там говорилось, был молчалив и постоянно скучен вне своей спальни и своей молельни. В сущности, у него были только две страсти – страх ада и любовь к женскому полу. Имея при себе молитвенник и женщину, он, по словам Альберони, забывал о существовании внешнего мира. Поэтому Филипп был в течение всей своей жизни таким же, как в начале царствования: ленивым, сладострастным и благочестивым ребёнком (его изображали на карикатурах маленьким мальчиком, которого водят на помочах его министры). Всего более он подчинялся влиянию королевы Марии Луизы Савойской. Ей в год свадьбы только что минуло четырнадцать лет, но она была очень красива, одарена живым умом и практической хваткой. Она ничего не любила, кроме политики, и руководила своим мужем с таким авторитетом, что почти доводила его до рабской зависимости. Редкие попытки Филиппа действовать самостоятельно она пресекала кулачными ударами или, в случае, если это не помогало, сталкивала его с кровати и заставляла проводить ночь в креслах. При этом королева была очень деятельна, способна к самоотверженности, внушала испанцам горячую преданность и приобрела такую популярность, какой вовсе не пользовался её супруг.

В первые годы своего царствования Филипп и Мария Луиза, как люди неопытные и сознающие свои недостатки, во всем слушались советов Людовика XIV, скоро позабывшего свои первоначальные благие намерения не вмешиваться в испанские дела. Людовик считал себя способным управлять в одно время обоими государствами – собственным и своего внука. Все побуждало его взять на себя такую роль – и детская покорность Филиппа, и лесть испанских вельмож, и советы министров. Поэтому он в течение девяти лет деспотически правил Испанией, разрешая даже самые мелкие её внутренние дела, и руководил своим внуком или через посредство ежедневной с ним переписки, или при помощи французских агентов.

Чрезмерное усиление Франции вызвало вскоре тревогу и зависть всех европейских держав и в конце концов привело к началу большой войны, известной как война за Испанское наследство. Для разоренной и впавшей в полную нищету Испании начавшаяся война стала подлинным бедствием. Государственное казначейство было пусто. Король и королева появлялись на публике с лакеями в старых ливреях; они были вынуждены уменьшить свои расходы на домашний стол; их пажи и телохранители просили на улице милостыню. Правительство не имело ни кораблей, ни армии; в 1702 г. оно с трудом собрало две тысячи солдат для экспедиции в Италию. В полуразрушенных крепостях стояли крайне незначительные гарнизоны, что и было в 1704 г. причиной утраты Гибралтара. Солдаты, у которых не было ни денег, ни оружия, ни одежды, разбегались без всяких угрызений совести, и Франции приходилось употреблять свои флоты и армии на охрану обширных испанских владений. Вскоре испанцы потерпели тяжёлые поражения в Нидерландах и Италии, а затем война перекинулась внутрь страны. Австрийские Габсбурги, также претендовавшие на испанскую корону, выставили своего претендента на престол – эрцгерцога Карла. Летом 1705 г. он высадился в Каталонии и без труда овладел Барселоной. Большинство каталонцев из ненависти к кастильцам перешло на его сторону и признало Карла королём. Часть Арагонии, почти вея Валенсия, Мурсия и Балеарские острова открыто приняли сторону претендента. Филипп во главе своей армии подступил к Барселоне, но после безуспешной осады был вынужден отступить к Пиренеям (весной 1706 г.). Тем временем англичане и португальцы взяли Алькантару и Саламанку, а в июне вступили в Мадрид. Положение казалось безвыходным, но Филипп, поддерживаемый горячим мужеством своей жены, решил не отрекаться от своих прав. Он остановился в Бургосе и объявил, что «скорее прольет свою кровь до последней капли, чем откажется от престола». Его пример вдохнул мужество в кастильцев, которые были возмущены тем, что северные провинции и еретики-англичане готовятся навязать им своего короля. Повсюду началось народное движение, дворянство взялось за оружие, съестные припасы и денежные пожертвования стали со всех сторон поступать во французский лагерь. Растроганная королева призналась позже, что после Бога она и Филипп более всего обязаны сохранением престола своим подданным. Не видя ниоткуда поддержки, союзники в октябре покинули Мадрид, и Филипп с триумфом возвратился в свою столицу.