Новый закон существования (СИ) - Васильева Татьяна Геннадьевна - Страница 34

– Давай сыграем в игру, – неожиданно для самой себя предложила Лиза. – По очереди задаём друг другу вопросы. Кто не может ответить или не хочет – пьёт.

Боб с недоверием посмотрел в ответ:

– Тебе что, пять?

Лиза недовольно пожала плечами.

– Давай лучше сыграем в мою игру, – предложил Боб.

– Какую?

Боб поманил её пальцем, чтобы она ближе придвинулась к нему, и, наклонившись к её лицу, заговорщически прошипел:

– Мы по очереди напьёмся.

При виде недоумевающего лица Лизы, он затрясся от смеха, разливая алкоголь по штанам.

– А дальше? – всё ещё не понимая идеи, спросила Лиза.

Боб ещё раз глотнул из бутылки и неопределённо пожал плечами.

– Ничего. Просто по очереди пьём. В этом вся игра.

Лиза предприняла попытку возразить Бобу, но её язык огромной ленивой лепёшкой расползся по рту, и никакая сила не могла заставить его шевелиться. Махнув рукой, Лиза отвернулась и продолжила пить. Спустя пять или шесть кругов передачи друг другу бутылки, Боб неожиданно признался:

– Я не состою в Мёргиме. Я вообще тут никто по сути. Так, бобовое зёрнышко.

– Так Боб – это тоже Призвание? – удивлённо спросила Лиза.

– А ты как думала? Что меня и вправду так зовут? – Боб улыбнулся и почесал усы.

– А как же вас и вправду зовут?

– Эээ, нет, девочка, – Боб помахал перед Лизиным носом пальцем. – Так просто я не скажу. Пусть это останется моим секретом пока.

Лиза посмотрела на него и протянула руку для бутылки, но Боб этого не заметил. Он смотрел в одну точку, а затем, понизив голос, сказал:

– Я работал в Джайкате. Много лет как проклятый пахал помощником у одного из судей. В мои обязанности входило немного: принеси, подай, зарегистрируй это, запиши то. Я возился в основном с бумажками. Они окружали меня целыми днями со всех сторон. Их было так много, что в кабинете, где я сидел, появлялись новые стены из них. Я не замечал ничего, кроме этих бумажек. Брал один лист из сотен таких же, видел в нём какие-то буквы, машинально заносил их в компьютер и убирал в сторону. Я даже не задумывался, что эти буквы – чьи-то имена, а каждая такая бумажка – человек. Я вот так просто перекладывал из одной стороны в другую чью-то жизнь. Будто Господь Бог. Но я им не был. Я был никто.

Боб сделал очередной глоток из бутылки. Жидкость звонко ударилась о стекло, предвещая свой скорый конец. Боб уронил голову и закачал ею из стороны в сторону, неразборчиво говоря какие-то слова. Затем, будто вынырнув из пучины боли, он поднял голову, по щекам его бежали слёзы:

– И вот однажды я увидел не просто листок с буквами. На нём значилось имя моей дочери.

Боб снова приложил бутылку к губам и одним большим глотком осушил её. Лиза прижала колени к груди, унимая накрывшую её дрожь, и терпеливо ждала продолжения рассказа.

– Я не мог поверить, что моя девочка может быть в чём-то виновата. Она была такая маленькая, совсем ребёнок. Как могла она что-то совершить противозаконное? Я пошёл к начальнику и всё ему объяснил. Я твердил, что это какая-то ошибка, махал перед его глазами этой страшной бумажкой, на которой кто-то нацарапал её имя. Я умолял его помочь… Он посмотрел на меня, как на пустое место, как будто видел меня впервые в жизни. Взял эту бумажку и разорвал. Он сказал: «Считай, что у тебя больше нет дочери». Он сказал это так просто. Как будто она какая-то зараза, папиллома на спине или таракан, которого можно вывести дихлофосом. Пфф! И нет её. Будто и не было.

Боб поднёс бутылку к губам, но вспомнив, что всего пару минут назад всё допил, швырнул в стену. Бутылка со звоном ударилась и разбилась. Тёмные осколки стекла разлетелась по полу.

– Как потом оказалось, её осудили на сутки раньше, чем я об этом узнал.

Боб закрыл лицо руками и заплакал. Лиза поднялась с места и подошла к нему. Нежно, будто боясь спугнуть раненого зверя, она погладила его по волосам. Будто бы спасаясь от боли, Боб обхватил Лизу руками, прильнул лицом к её животу и завыл. А она продолжала утешать его, снова и снова повторяя:

– Мне жаль.

Спустя пару минут, протрезвев, Боб отпрянул от Лизы, вытер лицо тыльной стороной ладони и поднялся с места. Он подошёл к одному из стеллажей с книгами, прошёлся взглядом по верхней полке и, выудив нужную книгу, открыл посередине. Книга оказалась с секретом: Боб достал из неё небольшую металлическую флягу. Не поворачиваясь к Лизе, он открыл флягу и отпил содержимое.

– Ты мне напоминаешь мою дочь.

Лиза присела на ручку кресла и спросила:

– Что с ней стало?

Боб пожал плечами:

– Я не знаю. Как ни пытался, я не мог выяснить её судьбу после попадания в Ферр.

– А как вы оказались в Мёргиме?

– Зовущая на меня вышла. Уж не знаю как. У этой ведьмы повсюду уши. Она предложила мне сделку: я шпионю для неё в Джайкате, а она поможет мне отыскать дочь.

– Вы поэтому в Мёргиме?

Боб развернулся к Лизе лицом и безжизненными глазами посмотрел на Лизу в упор. В руках он крутил металлическую фляжку. Голос его совсем охрип:

– Мёргим – моя надежда. Если ни вернуть дочь, то хотя бы узнать, что с ней стало.

Некоторое время они оба молчали, пока Лиза не спросила:

– Как в Мёргим попадают мужчины?

Боб, пошатываясь, подошёл к креслу и плюхнулся в него.

– По-разному.

– Вы к этому имеете какое-то отношение?

Боб с подозрением посмотрел на Лизу и, вернув саркастический вид, совершенно другим голосом спросил:

– Что за вопросы, девочка? Мы же отдыхаем! Не порть веселье.

Лиза опустила глаза, упёршись взглядом в ручку кресла, на котором сидела. Теребя пальцами торчащие нитки старой потёртой ткани, она осторожно начала:

– Здесь, в Мёргиме, я встретилась с парнем.

– Знакомый, что ли?

– Типа того, – Лиза вытерла влажные глаза, отгоняя неприятные воспоминания, – здесь это называется каким-то дурацким словом.

– Бурими.

– Да, точно.

– И как тебе?

Лиза поджала нижнюю губу, словно раздумывая, доверить ли Бобу сокровенную тайну или нет.

– Вам не кажется, что это слишком? Я имею в виду то, как с ним поступили.

Боб с изумлением посмотрел на Лизу и повернулся к ней всем корпусом.

– Что ты говоришь?

– Я понимаю, что из-за него я попала в Ферр. Но я не думаю, что он заслужил наказание. В смысле, такое наказание… И даже если заслужил, то не мне ли решать, какое?

– Сколько, говоришь, тебе лет?

Лиза беспомощно всплеснула руками. Боб же наклонился к ней и шёпотом спросил:

– Тебе жалко своего палача?

Лиза повернула голову к Бобу, и запах протухшего пойла ударил ей в нос:

– Что, если и так? Это неправильно?

Боб почесал затылок фляжкой и сказал:

– Нет ничего правильного, – подумав, он добавил, – и неправильного тоже нет. Жизнь одна, и проживаем мы её впервые. Мы совершаем ошибки постоянно. Но это не значит, что мы становимся от этого плохими. Мы переживаем наказания, но это не значит, что становимся хорошими. Жизнь не чёрная и не белая. И даже не серая. Она разная. Ты разная. Завтра ты можешь стать палачом того, кто казнил тебя вчера. А можешь не стать. Только тебе это решать. И только тебе судить, будет это ошибкой или нет.

Лизе понравился ответ Боба. Про себя она повторила: «Только мне судить, будет это ошибкой или нет».

Ещё недолго посидев в компании Боба, Лиза уснула прямо за разговором. Ей снова снились кошмары с бесконечными лабиринтами Ферра и Денис в кровавом халате. Она выскочила из сна и с облегчением поняла, что лежит в старом кресле библиотеки Мёргима, заботливо укрытая пахнущим затхлостью пледом. Боба поблизости не оказалось.

Лиза поднялась с кресла, потянулась, разминая затёкшие спину и ноги. Голова гудела. Прошлый вечер она помнила отрывками. Во рту царил зловонный вкус стухшего мяса. Желая переместиться в кровать, Лиза устало доковыляла до комнаты и обнаружила там Боба. Он сидел на стуле, закинув ноги на стол, и выглядел на удивление бодро, будто бы вчера беспробудно пил не он, а его двойник. Оценив Лизин помятый вид, он нарочито громко поприветствовал её: