"Вельяминовы" Книги 1-7. Компиляция (СИ) - Шульман Нелли - Страница 463

Дома было темно и пусто. Джон разжег камин и потянулся за своей рукописью. «Что там папа сказал? — смешливо вспомнил он. «Если ты еще не решил, кем ты хочешь быть, — езжай в Венецию, поживи там год. Вернешься оттуда поэтом — я тебе и слова не скажу. А не получится, — приходи ко мне, дело для тебя готово».

Он погрыз перо, и стал писать, — быстро, почти не задумываясь, — дыша на пальцы, которые застывали в еще холодной, огромной комнате.

— Хорошо, хоть ты не в полночь пришел, — вздохнула Лиза, снимая с очага горшок с супом. «Я уж мальчикам пообещала, что в субботу их на стройку свожу — можно?».

Теодор откинулся на спинку кресла, — оно затрещало, и, зевнув, ответил: «Приходите, конечно, к обеду где-нибудь, рабочие уйдут, и я все вам смогу показать. А что поздно — мы у дожа были, у того, как обычно, в последний момент появляются какие-то светлые, — муж усмехнулся, — идеи. Собачку вам подарили? — он взглянул на щенка, что спал в корзинке и взялся за ложку.

— Да, сын матушкиного знакомого, герцога Экзетера, я тебе говорила о нем, — ответила Лиза.

«Детям нравится, и Пьетро сам обещал с ней гулять».

— Ну и хорошо, — Теодор отставил пустую тарелку и оглянулся вокруг. «Сейчас ризотто будет, с креветками, — улыбнулась Лиза. «Что там у вас с мостом?».

Теодор налил себе вина: «А вот в субботу покажу — такого Венеция еще не видывала, обещаю тебе». Он потянул жену за руку к себе на колени и поднес к ее губам бокал: «Это из Венето, попробуй, прошлого года, тебе понравится. И вот еще, — он порылся в кармане, и достал что-то искрящееся, блестящее. Лиза ахнула: «Да не надо было!».

— Мне за церковь заплатили, ту, в Каннареджо, — рассмеялся муж, прикладывая к ее шее нитку сапфиров. «Надо же, наконец, и свою шкатулку начать собирать, — дочке в приданое. А то, что мы с Москвы вывезли — то матушке отправили, а вот это, Лизавета, — он полюбовался игрой камней, — уже наше».

Уже в постели, он привлек жену к себе и сказал: «Так, мне завтра вставать еще до рассвета, давай быстро, ты-то у нас соня, до семи спишь, а то и позже». Она повернулась спиной, и, почувствовав его руку, закусив губу, шепнула: «Только тихо, а то мальчики весь вечер с собакой провозились, еле спать легли».

— Тихо, тихо, — успокоил ее муж, и она, сдерживаясь, чуть застонав, раздвинула ноги.

— Ох, и любишь ты меня, Лизавета, — ласково сказал потом муж, вытянувшись на спине, гладя ее по растрепанным, каштановым волосам.

— А ты? — вдруг, остановившись, спросила она.

— Я тоже, — пожал плечами Теодор. «Зачем спрашивать-то?». Он заснул, а Лиза, умывшись, почистив зубы щеткой из конского волоса, переступая босыми ногами по холодному, мраморному полу, подошла к окну и долго смотрела на черное, прозрачное, морозное небо Венеции.

Джон перечитал написанное и взглянул в окно — было за полночь, звезды — большие, крупные, — висели над крышами Сан-Поло, вдалеке, белым облаком плыл собор Святого Марка.

Он собрал с ковра разбросанные игрушки, закрыл сундуки и прошел в матушкину опочивальню. Остановившись на пороге, Джон посмотрел на огромную кровать и вздохнул.

«Была бы ты рядом, мамочка, — грустно сказал он, — что бы ты посоветовала? Ты ведь сама любила так, — без оглядки, а я, я — твой сын».

— Передашь письма, — велел ему отец. «Там, в Венеции, ее сын архитектором, Теодор, и жена его, падчерица миссис Марты».

Он кивнул, и потом, уже, оказавшись перед дверью их комнат — в изящном палаццо неподалеку от собора Санти-Джованни э Паоло, он подумал: «А я ведь их не знаю, никогда в жизни не видел».

Маленькая, стройная женщина в простом, домашнем платье серого шелка вскинула на него обрамленные темными ресницами глаза, и Джон, найдя в кармане письма, откашлявшись, покраснев, выдавил из себя: «Меня зовут лорд Джон Холланд, я сын герцога Экзетера, из Лондона».

— Здравствуйте, — она улыбнулась, чуть присев. «Я синьора Изабелла. Вы проходите, пожалуйста, вы, наверное, весточку от матушки привезли?».

— Да, — он оглянулся — в комнатах было тепло и уютно, и пахло какими-то пряностями.

— Детям печенье испекла, — она усадила Джона за большой стол красного дерева и сказала:

«Вы тоже берите, и сейчас я вам подогретого вина принесу, на улице сырость такая, хоть бы высокой воды в этом году не было».

Высокий, крупный рыжеволосый мальчик помялся у входа в столовую и спросил: «Мама, я математику уже всю сделал, Стефано спит, можно я погуляю, пойду, меня друзья там, — он махнул рукой на площадь, — ждут».

— А ты бы поздоровался, Пьетро, — ласково сказала мать. «И оденься, как следует, пожалуйста».

Мальчик протянул руку, и Джон, пожав ее, рассмеялся: «Рад знакомству».

Ребенок убежал, подхватив мяч, и женщина улыбнулась: «Семь лет ему, он родился, как мы еще в Польше жили. А Стефано — три, этот уже у нас венецианец».

— Я слышал, муж ваш вместе с синьором Антонио Контино этот новый мост возводит, от Дворца Дожей к тюрьме? — спросил Джон.

— Ой, и не только его, — синьора Изабелла вздохнула, и посчитала на пальцах, — четыре церкви, два палаццо на Большом Канале, и ремонтов у него — то ли семь, то ли восемь. Я и не вижу синьора Теодора, он домой только спать добирается, — женщина покраснела.

— Хотите, когда ваш младший проснется, погуляем? — предложил Джон. «Ветер вроде стихает, да и солнышко выглянуло, маленькому полезно будет».

Она покраснела. «Как утренняя заря, — подумал Джон. «Господи, какая у нее кожа — нежная, словно сливки».

— Ну, если я вас не стесню, — тихо сказала синьора Изабелла.

— Заодно, — Джон улыбнулся, — я с мальчиками в мяч погоняю. Ну, если они меня примут, конечно.

«Какой молодой, — подумала Лиза, глядя на приятное лицо мужчины. «Младше меня, наверное».

— Вам сколько лет? — внезапно спросила она, убирая со стола.

— Двадцать четыре в сентябре будет, — усмехнулся лорд Джон.

— Так я вас старше, мне в мае двадцать четыре, — она остановилась с бокалами в руках и мужчина, поднявшись, взяв у нее посуду, ласково сказал: «Я отнесу. А вы идите, собирайте Стефано, — Джон наклонил голову, — он и проснулся уже, слышите».

Он задернул гардины, и, пройдя в столовую, налил себе вина.

— Да, тут мы и сидели, — подумал Джон. Она за книгами пришла, Петрарку тогда взяла и матушкины стихи. Дети у меня в комнате возились, а она погладила переплет маминой книги, и сказала: «Я синьору Веронику немножко помню, у нее были очень красивые глаза, как будто жженый сахар. И от нее всегда пахло лавандой, — Изабелла вдруг повела носом, — даже сейчас пахнет, как будто она здесь».

— Я тоже люблю лаванду, — Джон снял с очага котелок с ризотто и велел: «Ешьте, грибы совсем свежие, из Тосканы, я с утра на рынок ходил».

— Вы хорошо готовите, — удивленно сказала женщина.

— Матушка умерла, когда мне пятнадцать было, — вздохнул лорд Джон, — мы остались вдвоем с отцом и сестрой моей приемной. Отец слуг в Лондоне никогда не держал, по понятным причинам, — мужчина улыбнулся, — да и матушка в последний год очень слаба была, вот, пришлось научиться.

— Очень вкусно, — она облизала ложку и, посмотрев на него, сказала: «У вас улыбка, как у синьоры Вероники. Красивей нее никто не улыбался».

Джон вдруг посмотрел на дверь и, обернувшись, проговорил: «Когда ваш дядя убил герцога Орсини и привез меня родителям, я думал, что прекрасней матушки никого на свете нет. Я только потом, много позже, понял, что у нее с лицом».

— И ваш отец ее любил, даже после того, как…, - женщина не закончила.

— После того, как Орсини ее изуродовал. Конечно, — мужчина пожал плечами, — иначе, что это за любовь? Сказано же, — в богатстве и бедности, в болезни и здравии, до тех пор, пока не разлучит нас смерть.

— Да, — тихо ответила синьора Изабелла. «Вы же слышали, наверное, моя мать была женой Орсини, и он убил ее, потому что она любила другого».

— Так не всегда бывает, — светло-голубые и синие глаза посмотрели друг на друга и Джон повторил: «Не всегда».