"Вельяминовы" Книги 1-7. Компиляция (СИ) - Шульман Нелли - Страница 494

— Мой папа тоже ваши стихи любит, — рассмеялся Хосе, — особенно Сайге.

— Ну, — присвистнул Дайчи, — тогда им, кроме Библии, найдется, о чем поговорить. Смотрите, — указал он, корабль на горизонте, европейский. Тем же курсом идут, что и мы, только мы быстрее, конечно.

Хосе взглянул на еле заметные очертания парусника на горизонте, и, — сам не зная почему, — вздохнул.

Высокий, крепкий мальчик быстро спустился по вантам, и, взбежав на мостик, выпалил:

«Земля прямо по курсу, капитан!»

— Да уж вижу, — усмехнулся Виллем де ла Марк, и, обняв сына, погладив его по бронзовым кудрям, сказал: «Вот, Уильям, дошли, с Божьей помощью, до Японии. Так что в свои десять ты у меня уже закаленный моряк, на обратном пути, может, сам к румпелю встанешь?»

Красивые, карие глаза мальчика улыбнулись, и, он, положив руку поверх отцовской, — большой и теплой, — ответил: «Ну, если вы рядом будете, батюшка, то я справлюсь, конечно».

Виллем наклонился, и, поцеловав ребенка в теплую макушку, рассмеявшись, заметил: «Ну, сейчас постоим немного в Нагасаки, потом пойдем в эту новую гавань на севере — Сендай, — а оттуда уже — на Молуккские острова, — и домой. Так что как раз — до Лондона я тебя навигации и обучу».

— Матушке кимоно надо привезти, — озабоченно сказал Уильям. «Она просила зеленое, с птицами».

«И еще кое-что, — скрывая улыбку, подумал адмирал. «Та лавка в Нагасаки, думаю, на месте.

Куплю и спрячу в шкатулку с документами, ключ только у меня есть, Уильям туда не полезет».

— Купим, — сказал он вслух. «И жемчуг тоже купим. А брату твоему, привезем амулет для удачи в торговле. Тут их в храмах продают».

— О, ему понравится, — Уильям вгляделся в приближающийся берег и повернулся к отцу:

«Мне туда, на мачту опять?»

— Да нет, — ласково ответил адмирал, — ты уж побудь со мной, а то, — хоть и в одной каюте живем, а я тебя днями не вижу, то ты на парусах, то в трюме возишься».

Уильям вдохнул такой знакомый запах, — соль, табак, пряности, — и на мгновение прижался щекой к рукаву белой рубашки отца.

— Вот, — сказал Масато-сан, — когда лошади поднимались на холм, — это замок его светлости.

Священники посмотрели на мощные, серые, каменные стены, на изогнутые крыши, и отец Франсуа уважительно пробормотал: «Какой большой! Дом даймё Нагасаки, по сравнению с ним, просто деревенская хижина».

— Ну, — заметил отец Джованни, — вам, здесь, Масато-сан, видимо, воевать надо было…

— Надо было, святой отец, — улыбнулся самурай. Помахав рукой охранникам, он стал ждать, пока опустится мост.

— Мы, в общем, с его светлостью, всю провинцию с войсками прошли, тут, в Сендае, ничего не было вначале, — так, рыбацкое поселение, — а теперь, вы сами видели, — и город, и гавань, и европейские корабли к нам заходят, — ответил Масато-сан.

— А этот замок, — лошади въехали в огромные, деревянные ворота, — многие строили, и я в том числе».

Масато-сан спешился и велел сыну: «Ты беги, скажи матушке, пусть комнаты подготовит для гостей наших, а мы пойдем, представимся его светлости даймё».

Дайчи-сан поклонился, исчезая за резными дверями, и Джованни, проводив его взглядом, сказал: «Хороший у вас сын, Масато-сан».

Тот чуть улыбнулся: «Я ведь его тринадцать лет не видел, святой отец, думал, что нет их в живых — ни жены, ни мальчика моего, а вот, видите, как получилось, — мужчина перекрестился, — Господь мне их вернул, и еще одним ребенком наградил. А вам спасибо, отцу всегда приятно, когда детей его хвалят».

— Ну, — Масато-сан взглянул на низкое, послеполуденное солнце, — его светлость, верно, в саду сейчас, там и поговорим.

Дайчи отодвинул перегородку и, увидев незнакомую женщину, — низенькую, полную, в простом кимоно, — что играла с Сейджи, — требовательно спросил: «А где Тео-сан?»

Женщина низко поклонилась: «С Марико-сан, там пришел наставник ее по каллиграфии, он ведь мужчина, нельзя, чтобы он с Марико-сан наедине оставался».

Дайчи поднял брата на руки, и, чуть подбросив его, рассмеялся: «Ты еще растолстел, Сейджи. Ну, ничего, мы для твоего крещения священников привезли, скоро у нас Эстебаном станешь».

Ребенок залился утробным смехом, и дернул старшего брата за волосы. «Меч!» — сказал Сейджи, хлопая зелеными глазами, — «меч!».

— У тебя тоже такой будет, — пообещал Дайчи, и, сажая ребенка обратно на татами, спросил:

«А вы нянька новая, что ли?».

— Я Мияко-сан, — тихо ответила женщина, — старшая сестра его светлости даймё.

— Простите, пожалуйста, — потрясенно пробормотал юноша, — извините меня, Мияко-сан, я не думал… Я очень виноват, очень… — он склонил русоволосую голову.

— Ну что вы, — испугалась женщина, — все в порядке. Я пойду, матушку вашу позову, посижу вместо нее на уроке.

— Да он и закончился уже! — Марико-сан поклонилась брату и требовательно спросила: «Ну что, привезли?»

— Привезли, конечно, — ответил Дайчи, и, увидев мать, добавил: «Отец просил комнаты для священников приготовить»

— Я помогу вам, Тео-сан, — поднялась Мияко.

Марико ловко села на татами, и пощекотав Сейджи, потребовала: «Рассказывай! Как тебе в Нагасаки, понравилось?»

— Очень, — горячо ответил брат. «Настоящий город, большой, не то, что наша деревня, — он презрительно махнул рукой. «Мы с отцом в церковь ходили, наконец-то! А священников двое приехало — отец Джованни и отец Франсуа, они оба на японском языке говорят. И еще воспитанник отца Джованни, Хосе, ему двадцать один год, а он уже врач, представляешь!»

Марико раскрыла рот.

— Вот, — добавил Дайчи, — а ты собираешься, стать этим цветком сливы, тьфу! — юноша презрительно искривил рот. «В мире столько всего интересного, а ты будешь тут сидеть, и даже за стены замка выйти не сможешь. Тебе же пятнадцать лет только, Марико, зачем это тебе!»

Девушка взяла Сейджи на колени, и, поцеловав светлые кудри на затылке, грустно ответила:

«А что еще делать? Мужчинам хорошо, им все можно, а меня замуж никто не возьмет. Ни там, — она махнула рукой на восток, — ни здесь. А так, — Марико пожала плечами, — хоть буду жить спокойно. Не в ойран же мне идти, или в монастырь».

— Еще чего не хватало, — пробормотал брат. «И все равно — ты же не любишь его светлость»

— Не люблю, — согласилась Марико. «А тут никто никого не любит, вон, — она показала на дверь, — Мияко-сан своего мужа покойного, — девушка перекрестилась, — в первый раз на свадьбе увидела. Однако больше двадцати лет с ним прожила».

— Что тут никто никого не любит, — это неправда, — спокойно ответил Дайчи, — я собираюсь жениться только по любви.

— Да тебе придется на какой-нибудь уродине жениться, братик, — вздохнула Марико, — хорошая девушка за такого, как ты, не пойдет.

— Мне это неважно, — спокойно ответил Дайчи, — как она будет выглядеть. Главное, чтобы мы с ней любили друг друга. Его светлость тоже тебя не любит, не надейся.

Марико покраснела. «Он мне подарки присылает, кимоно…»

— Да ты для него вон, — брат показал в угол, где Сейджи возился с вырезанными из дерева фигурками животных, — новая игрушка, и все.

Ребенок размахнулся, и, смеясь, швырнул в угол ярко расписанного красками петуха. Дайчи встал, чтобы его поднять, и, обернувшись, добавил: «Видела, что с игрушками делают? Вот и подумай, что с тобой дальше будет».

Марико молчала, опустив изящную, убранную заколками с жемчугом, голову.

На террасе пили чай.

Джованни вдохнул аромат, поднимающийся от простой, серой, с рисунками камыша, чашки, и сказал даймё: «В Европе этот напиток пока мало, известен, но за ним — будущее».

Масамунэ-сан улыбнулся: «Я удачно торгую им с испанцами, видите, даже язык их немного знаю, но у вас, сенсей, очень хороший японский. Для иностранца, конечно, — добавил даймё.

— Спасибо, — ответил священник. «Я понял, что язык лучше всего учить в двух местах — на рынке и над страницами стихов. Тогда он получается одновременно изящным и живым».

— Удивительно, — вдруг сказал даймё, — вы мне напоминаете наших монахов. Ну, не всех, — у нас тоже хватает дураков, — но самых лучших. Странствующих, тех, кто не привязан к монастырю.