"Вельяминовы" Книги 1-7. Компиляция (СИ) - Шульман Нелли - Страница 517

— А Белла, значит, там и погибла, в Картахене, в море, упокой Господи душу младенца невинного, — горько сказала Марфа.

Тео взглянула на нее сухими, блеснувшими зеленью глазами: «Жива, Белла осталась, матушка. Ну, три года назад жива была еще».

— Так, — спокойно сказала Марфа, и еще раз повторила: «Так».

Она повернулась к Виллему, что стоял сзади, и, перекрестив его, проговорила: «Я-то уж думала, случилось с тобой, что, милый мой».

— Пойдем, — адмирал взял ее за руку, — там, ждут уже все. Мы вам решили дать сначала вдвоем повстречаться.

Марфа вдруг усмехнулась: «Ну, одним фазаном, я вижу, дело не обойдется. Устриц тоже не хватит, а рынок уже закрыт. Ничего, у меня в кладовой колбаски висят, на ужин приготовим, а завтра на рассвете ты, — повернулась она к Тео, — с мистрис Доусон на Биллинсгейт пойдешь, не забыла дорогу же?

— Не забыла, — улыбнулась женщина, и, поднеся к губам нежную руку матери, — поцеловала ее.

«И маленькую Марту возьми, — распорядилась женщина, — раз с женихом приехала, значит, скоро своим домом заживет, пусть учится».

В большой столовой усадьбы Кроу горели высокие, серебряные подсвечники.

— Тут так много народу не было со времен свадьбы Полли и Мэри, — усмехнулся Питер, наливая сестре вина. «Ты пей, в Японии, наверное, такого нет, это нам дядя Мэтью из Парижа присылает».

— Хорошее, — подняла бровь Тео, пригубив. «А в Японии, братец, сливовое вино— там же виноград не растет. Когда я в Новом Свете жила, там испанское было — тоже хорошее, но с этим не сравнить, конечно».

— Насчет тканей ты не волнуйся, — Питер принялся за устрицы. «Я тебе дам записку в лавку мою, на Бирже, тут недалеко, приезжайте и выбирайте все, что вам понравится, о деньгах и не думайте даже».

— Питер, — покраснела Тео.

Он отложил серебряную вилочку и ласково сказал:

— Моя племянница замуж выходит, дорогая сестра, а я у семьи денег не беру, и брать не буду, до смерти моей. Кружева — это вы к мистеру Ричардсону пойдете. У него лавка рядом. Там уж заплатить придется, — брат смешливо поднял бровь, — но со скидкой, конечно. Туфли там, портниха, — это матушка все устроит. Ты ешь, а то тут мужчин много, — Питер рассмеялся, — ничего не оставят.

Марфа наклонилась к Волку и сказала: «Михайло Данилович, а вот ты скажи мне, ты в клинках разбираешься?»

Волк усмехнулся. «Ну, Марфа Федоровна, не зря меня самым искусным фехтовальщиком на севере Японии считали».

— Ну и хорошо, — Марфа улыбнулась. «Ты Данилку своего возьми тогда завтра, и к оружейнику сходите, Виллем вас проводит, с утра, как позавтракаем. Мальчик на корабль едет, ему при шпаге надо быть, да и тебе тоже, дорогой зять.

— И вот еще что, — как дочку твою повенчаем, бери-ка ты Федосью со Степой и в усадьбу нашу деревенскую отправляйтесь, а мы к вам на Рождество приедем».

— Марфа Федоровна, — Волк помрачнел.

Женщина положила свою маленькую руку поверх его и, прищурившись, сказала: «Ну и пальцы у тебя, Михайло Данилович, хорошо, что я на Москве ногами-то редко ходила, все больше на возке, а то бы ты у меня кошелек срезал в мгновение ока.

— Вина мне налей, — велела Марфа, и, отпив, продолжила: «Что ты мне сейчас сказать хочешь — так я все это знаю. Побудь хоть немного с женой и сыном-то, Михайло Данилович, вы ж чуть не потеряли друг друга, опять. Да и человек этот, с кем Виллем тебя свести хотел — нет его в Лондоне сейчас, на континенте он. Отдохни, — ласково добавила Марфа.

— Да уж на корабле отдохнул, — буркнул Волк.

— А в усадьбе мужская рука нужна, — задумчиво проговорила женщина, — сам знаешь, что это — когда только изредка приезжаешь. Конюшня там, за лошадьми ухаживать надо, ну там поправить что-то, починить. А после Рождества и сведем тебя с тем человеком, опять же, и языки подучишь, к тому времени.

Волк тяжело вздохнул и твердо сказал: «Ну, если только до Рождества».

— К священнику я сама завтра схожу, — улыбнулась Марфа, — а ты с сыном побудь, все же расстанетесь скоро, и надолго, кто знает, когда Данилка вернется.

— Матушка, — позвал ее Уильям, — а можно мы с Дэниелом, Николасом и Мартой после ужина на Темзу сходим? Светло еще, я им хочу Лондонский мост показать.

— Конечно, — улыбнулась Марфа. «Ты, Питер, тогда проведи зятя своего по дому, покажи ему — что у нас тут где, а мы с Тео и Виллемом поговорим. Дайте-ка мне внука моего, — потянулась она.

— У, какой ты толстый, — рассмеялась она, качая мальчика на коленях. «Дядя твой такой же был».

Уильям покраснел и тихо пробормотал: «Не слушайте ее, я уж и не толстый давно».

Когда прочли молитву, и за большим столом орехового дерева осталось только трое взрослых, Марфа, гладя светлые кудри уснувшего Степы, отпила кофе и тихо сказала:

— Ну не вини себя, девочка. Ты с этим мерзавцем столько лет прожила, понятно, что хотелось как можно быстрее от него избавиться. Надо тебе было, конечно, детей сначала в этот ваш замок отправить, но, сама видишь, он и оттуда Беллу выманил. Бедный ребенок, — Марфа перекрестилась, — он ведь что угодно мог с ней сделать, даже в море выбросить.

Тео расплакалась, и адмирал, обняв ее, вынул из кармана платок, и вытер ей слезы.

— Но ничего, — Марфа потрещала пальцами и хищно, нехорошо улыбнулась, — он ведь сказал тебе, что в Рим поедет брак аннулировать?

— Ну да, — непонимающе ответила Тео, — он ведь католик, мы в Акапулько, в соборе венчались.

— Конечно, — Марфа зло рассмеялась, — а браки у нас аннулируются Апостольским Трибуналом Священной Римской Роты. Напишу в Рим, прямо завтра с утра.

— Фрэнсис, — понимающе усмехнулся адмирал, и обняв Тео, нежно сказал: «Не волнуйся, дочка, если капитан Вискайно хоть ногой ступил на порог курии, мы его найдем».

— А того священника, значит, отец Джованни звали? — медленно спросила Марфа. «И он тебе сказал, что вы во Флоренции встречались? Высокий, смуглый, темноволосый, очень красивый?»

— Ну да, — Тео всхлипнула, — ты не помнишь его разве? Я сразу вспомнила, таких не забывают.

— Помню, — после долгого молчания ответила мать, и добавила, перекрестившись: «Упокой Господь душу праведника».

— Может, он и не погиб, сын же его приемный, Хосе, Майкл говорил, — какие-то иголки там ставить хотел, так в Китае лечат, — вздохнул адмирал.

— Мне Майкл за ужином про казнь эту рассказал, — Марфа посмотрела в окно, на нежный, осенний закат. «Какие бы там иголки ни были — не выжить человеку в яме этой. Как завтра поговорю со священником — помолюсь за душу его».

— Ну, бери мальчика, — она передала Степу дочери, — муж твой там с Питером в его кабинете засел, торговлю с Японией обсуждают, это надолго, чувствую. А тебе до рассвета вставать еще, на рынок идти. За ребенка завтра не беспокойся, с утра я за ним присмотрю, а потом — мистрис Доусон, как вы с Мартой в лавки поедете.

Марфа встала, и, потянувшись, поцеловала дочь в лоб. «В твоей старой комнате будете, — улыбнулась она, — мистрис Доусон туда кровать детскую принесла из кладовой, от Уильяма еще осталась».

— И вот еще что мне скажи, — она зорко посмотрела на Тео, — кузен твой, Ник, как ты на «Желании» у него оставалась — при шпаге был?

— Ну конечно, — пожала плечами Тео, — это же, — женщина покраснела, — дяди Стивена шпага, красивая такая, с эфесом золоченым, там наяды были выбиты, и кентавры.

— А, — коротко сказала Марфа и перекрестила ее: «Ну, спите с Богом, милые».

Проводив Тео глазами, она наклонилась, обняв Виллема, и шепнула: «Ну как мне тебя благодарить-то, любовь моя? Получается, и отец ее, — Марфа показала глазами на дверь, — жив, и видел ты его?

— Еще как жив, — адмирал рассмеялся, — он же меня на год всего старше. Передавал, что, мол, прощения у тебя просит, — ты сама поймешь, за что».

Марфа взяла его руку и поднесла к губам: «Да уж я давно поняла, и простила его. Он ведь мне тогда сказал, что муж мой первый умер, и посмотреть меня на его тело не пустил — а Питер жив был, только ранен. Вот так. Ну да много лет прошло, — она махнула рукой и внезапно, озорно шепнула: «Уильям говорил, ты там картины какие-то мне привез. Так багаж ваш из порта еще до ужина доставили, твои сундуки уже в опочивальне стоят».