"Вельяминовы" Книги 1-7. Компиляция (СИ) - Шульман Нелли - Страница 563

— Он ее, правда, ниже, — задумчиво отозвалась акушерка. «Мирьям в сэра Стивена пошла, конечно. Ну, как Полли в мистера Джованни. Вы детям-то скажете, как вернутся они с мужем из Нового Света?»

Марфа кивнула и, осушив бокал, пробормотала: «Что ниже, так сами знаете, миссис Стэнли, — лежа все одного роста».

Ее собеседница расхохоталась: «Да уж, вы мне сами рассказывали, помните, ну про отца Теодора — сколько он ростом-то был?

— Шесть футов пять дюймов, — тоже смеясь, ответила Марфа. «Ну и… — она не закончила и миссис Стэнли улыбнулась: «Да уж понятно».

— Перемолвлюсь с Мирьям парой слов, — решительно подытожила Марфа, разливая остатки вина. «Не дело это — когда юноша и девушка вот так сидят, и глаз друг от друга отвести не могут, миссис Стэнли».

— Не дело, — согласилась та, принимая бокал.

Мирьям подошла к окну своей комнаты и взглянула на Темзу. «Вон, и вечер уже, — подумала девушка. «Ну, хоть миссис Тео легче немного, голова не так болит, помогают эти иглы.

Может, и обойдется все, дай-то Бог».

Она села на простую, узкую кровать и вдруг подумала: «Нет, зачем я ему такая нужна? Я ведь уже…, - девушка поморщилась и вспомнила ту ночь, в Озерном краю, когда Джон, потянувшись, поднял что-то с пола и попросил: «Примерь».

Мирьям увидела блеск алмазов и твердо ответила: «Нет. Я не шлюха, я сама зарабатываю себе на жизнь, и не буду принимать от тебя подарки. К тому же, такое ожерелье не по карману начинающей акушерке, так что, — она усмехнулась, и отвела его руку, — прости, нет».

Джон, молча, убрал драгоценность, и, лежа на спине, закинув руки за голову, сказал, не глядя на нее: «Если бы ты стала моей женой, все было бы значительно проще».

— Я никогда не стану твоей женой, — спокойно ответила Мирьям, натягивая на себя меховое одеяло. «Кажется, мы об этом уже говорили».

— Я хочу семью, — тихо, сквозь зубы, сказал Джон. «Детей хочу. Мне почти тридцать, когда мой отец женился в первый раз, он был моложе меня. Пожалуйста, Мирьям, ну неужели тебе так важно, где мы будем венчаться?».

— Мне важно, чтобы внуки моих родителей, — голос девушки дрогнул, — остались евреями. К тому же, — она приподнялась на локте, — я тебя не люблю, и ты меня тоже. Так что хватит, пожалуйста.

Он замолчал, и потом, много позже, вздохнув, поцеловав ее в плечо, сказал: «Прости. Давай спать».

В дверь постучали и, Мирьям, вздрогнула: «Открыто».

Рядом с ней заблестели зеленые, прозрачные глаза и Марфа, потянувшись, погладив ее по голове, шепнула: «Не надо плакать, девочка. Не надо, — Мирьям даже не заметила, как женщина, быстрым движением достав платок, вытерла ей щеку.

Мирьям уткнулась носом в пахнущие жасмином брюссельские кружева на воротнике платья Марфы и всхлипнула: «Да нет, тетя, и не стоит даже, кто я рядом с ним? Он красивый, молодой, умный…

— А ты старая, глупая уродина, да, — ехидно ответила тетка, обнимая ее. «А что умный — так это хорошо, он все поймет. Давай я ему скажу, — Марфа улыбнулась.

— Нет, нет, — в панике отстранилась от нее Мирьям.

— Да не про это, про это ты уж сама, дорогая моя, — Марфа притянула ее обратно. «Просто скажу, что, мол, по душе он тебе, а то я боюсь, — тот угол стола, где вы сидите, скоро вспыхнет от взглядов ваших, — она рассмеялась.

— Спасибо, — Мирьям прижала к щеке руку тетки. «Теперь бы еще сестру мою увидеть, и все в порядке будет.

— Увидишь, — твердо пообещала Марфа. «Привезем Беллу, и все будет хорошо». Мирьям посмотрела на нежную, белую шею, на тонкие, розовые губы, и вдруг спросила: «Тетя, а вам никогда страшно не бывает?».

— Бывает, конечно, — рассудительно ответила Марфа. «Думаешь, легко мне было тридцати трех лет, на сносях, с четырьмя детьми на руках вдовой остаться? Однако справилась, и ты тоже — справишься, замуж выйдешь, деток родишь, — все наладится». Она помолчала и осторожно спросила: «Не хочешь сказать-то — кто это был?».

Мирьям помотала головой.

Марфа вздохнула и подумала: «Не Николас, нет. Не смог бы так мальчик с ней поступить, Тео же рассказывала — он хороший, добрый юноша. Не изменился бы он так. Да и не видели «Желания» в Гоа той осенью. Значит, Майкл. Всех обманул. Ну, теперь и не сможем его найти — сгинул, наказал его Господь все-таки».

— Ну, — весело, вслух, сказала Марфа, — хоть на венчании вашем побываю, слышала, вы там стаканы бьете!

Мирьям только прерывисто, тихо вздохнула, и, потянувшись, раскрыв ставни шире, почувствовала на лице, влажный западный ветер. Заходящее солнце заливало долину ярким, режущим глаза светом, и девушка подумала: «Я дурного не делала, мне нечего стыдиться. А как только в Лондон вернемся — скажу Джону, что уезжаю с бабушкой и дедушкой в Амстердам. Даже если Иосиф от меня откажется, ну, когда обо всем узнает — все равно уеду. Нельзя так больше».

— Правильно, — тихо шепнула Марфа, и Мирьям, покраснев, обернулась: «Простите…Я случайно вслух».

— Ну, я же и говорю, — правильно, — повторила Марфа и, поправив на племяннице передник, поцеловала ее в мягкую, девичью щеку.

— Здесь хорошо, — одобрительно сказал Стивен, оглядывая большую комнату.

Клетка с попугаем красовалась посреди детской. Грегори спал, свернувшись в клубочек, положив голову на новый, толстый яркий ковер.

Марта заглянула в комнату и велела: «И вам тоже — скоро в постель. Тут хоть и недалеко, а все равно — устали, пока ехали».

Она унесла сына, а Стивен, поднимая бархатное покрывало, грустно сказал: «Он говорить не умеет, только кричит: «Куэрво!»

— А что это? — Пьетро, склонив голову, рассматривал белые, ухоженные перья и мощный, черный клюв. «Ну, куэрво».

— По-испански значит «ворон». Так звали, — Стивен задумался, — моего дедушку, брата бабушки Марты. Он был знаменитый моряк и погиб со своим кораблем, в Южной Америке. А еще он — отец моей сестры, Беллы.

Анита открыла рот и медленно его закрыла. «А ты где родился? — спросила она.

— В Японии, — Стивен пощелкал языком, и попугай повернулся к нему хвостом.

— Вот так всегда, — мальчик развел руками. «Он Дэниела любит, не меня. Но, когда Дэниел в море, я за ним ухаживаю».

— А мы — в Макао родились, это в Китае, — задумчиво проговорил Пьетро и широко зевнув, забрался на кровать. Анита легла рядом, Стивен подоткнул вокруг них одеяло, и сказал:

«Тоже спать хочу».

Мияко-сан тихо приоткрыла дверь и ахнула: «Их же раздеть надо!».

— Оставь, — улыбнулся Джованни, что стоял сзади. «Пойдем в постель, — он медленно провел губами по шее жены, — наконец-то, мы дома, и больше никуда отсюда не уедем. А я соскучился, а то, — он тихо рассмеялся, — все в гостях, да в гостях. Видела, какая тут кровать — места для всего хватит.

Мияко-сан почувствовала, что краснеет, и попыталась спрятать лицо в рукаве бархатного платья.

— Это тебе не кимоно, дорогая моя, — сказал Джованни, поворачивая ее к себе, расшнуровывая корсет. «Так просто не укроешься».

— Сэнсей, — выдохнула она, и, поднявшись на цыпочки, откинув голову, развязала ленты чепца. Он скинул его на пол, и, целуя покорные, алые губы, шепнул: «Завтра с утра Марико-сан с детьми побудет, а ты — со мной».

— А что я буду делать? — Мияко подняла глаза, — черные, как ночь.

— Многое, — пообещал Джованни, открывая дверь их опочивальни. «Ты меня знаешь — я, если уж за дело берусь, то это надолго».

Попугай открыл один глаз и огляделся, — вокруг было темно, с кровати слышалось спокойное дыхание. Он пробормотал: «Куэрво!», и, нахохлившись, опустив веки — тоже заснул.

— Вы удивительно хорошо держитесь в седле, миссис Марта, — одобрительно заметил Хосе.

Они медленно ехали по дороге, что вела на холм. В пронзительном, голубом небе кружила пара соколов, леса на горизонте были расцвечены алым и золотым.

— Я на лошади с трех лет, — рассмеялась женщина, потрепав по холке гнедого жеребца. Она была в темных бриджах, сапогах по колено, и камзоле испанской кожи, волосы — свернуты и убраны под черную, с высокой тульей, украшенную алмазной заколкой шляпу.