"Вельяминовы" Книги 1-7. Компиляция (СИ) - Шульман Нелли - Страница 598

— Хорошо, — улыбнулся он, сняв кафтан, встряхнув его, пригладил волосы. — А с этими, да, зарывайте. И впрягайте лошадей, я в возке поеду.

Марья зевнула, и, подняв ресницы, увидела совсем рядом с собой изумрудный блеск рысьего глаза. Девочка покосилась на мать — та сидела, бледная, с ледяными, остановившимися глазами.

Девочка незаметно сунула кинжал себе под рубашку и подумала: «Потом еще поиграю, уж больно он красивый».

— Почему не едем? — капризно сказала она, приподнимаясь.

— Сейчас поедем! — весело сказал высокий, чернобородый мужчина, открывая дверь возка.

— Батюшка! — обрадовалась Марья, увидев бороду, и протянула к нему руки.

— Ах ты моя хорошая, — Болотников пристроил девочку у себя на коленях, и, вдохнув сладкий, детский запах, тихо сказал: «Пани Эльжбета…»

Она повернула голову, и Болотников увидел холодную, непроницаемую синеву.

— Вы кто? — спросила женщина, глядя мимо него, куда-то вдаль.

— Это батюшка! — весело закричала Марья. — Он приехал!

Болотников поцеловал каштановый затылок и твердо ответил: «Я ваш муж, пани Эльжбета».

Она все смотрела поверх его головы и Марья, потянувшись, потормошив мать, озабоченно проговорила: «Мама! Что с тобой!»

Женщина вздрогнула, и, отдернув руку, как от огня, тихо спросила: «А я кто?».

— Вы пани Эльжбета, моя жена, — терпеливо ответил Болотников, — а это наша дочка, Мария. Мы долго не виделись, а теперь встретились. Сейчас мы поедем домой.

— Домой, — эхом повторила женщина, и, сцепив нежные пальцы, глядя в карие глаза напротив — улыбнулась.

— Домой, — рассмеялась Марья и сказала Болотникову: — Хочу к маме!

Лиза приняла девочку, и, положив ее голову себе на плечо, замолчала, глядя на лужи грязи под колесами возка. Извилистая, узкая дорога шла на запад, среди мокнущих под сильным дождем деревьев. Она пропадала в сером, холодном ливне, — там, где слышались сильные раскаты грома.

Игумен Молчанского монастыря покосился в сторону пистолета, что лежал на его столе и осторожно сказал: «Батюшка Иван Исаевич, все же не делается так… Вы говорите, что давно с Лизаветой Петровной живете, и дочка у вас есть, однако же, то слова, мне бы бумагу, какую, сами знаете, что за время на дворе…»

— Тебе какую бумагу, поп? — холодно спросил мужчина, поигрывая кинжалом. — Патриарха законного, что государя Димитрия Иоанновича на царство помазал, Шуйский в ссылку отправил. Как восстановим государя на престоле, тогда будут тебе все бумаги, кои требуются, а пока венчай так. Или ты хочешь, чтобы я к воеводе, князю Шаховскому, пошел? Он тебя на твоих же воротах вздернет, это я добрый, — Болотников хищно улыбнулся, — а Григорий Петрович, сам знаешь, — не слишком. Ну? — он поднял бровь.

— Хорошо, Иван Исаевич, — сглотнув, согласился игумен. — Завтра тогда, опосля заутрени приходите, повенчаем.

— Сегодня, опосля обедни, — Болотников взял пистолет и упер в лоб монаху. — И смотри у меня, чтобы опись о венчании в порядке была, понял?

Игумен испуганно закивал и перекрестившись, провожая глазами прямую, жесткую спину, пробормотал: «Этот ведь голову снесет, и не задумается, ну его, еще с ним связываться!»

Болотников вышел из ворот монастыря и, посмотрев со склона холма на извилистый, блестящий Сейм, вдохнув теплый ветер, сказал: «Хорошо!».

На улицах Путивля было шумно, и Болотников, приставив ладонь к глазам, приподнявшись в стременах, подумал:

— Уже и поля вокруг шатрами заняты, а люди все идут и идут, из Тулы, отсюда, из Северской земли, даже из Рязани и то пришли. Будет у нас царь истинный, я при нем воеводой стану, а народу землю и волю дадим. Заживем с Лизой и Марьей спокойно, еще детки родятся у нас, все хорошо будет. А пана Теодора, — он усмехнулся, — и сыновей его, я своей рукой убью, и памяти от них не останется.

Он пришпорил коня и повернул в узкую, ведущую вверх, на холм, улицу. «Господи, — подумал Болотников, издалека увидев красивую, покрытую шелковым платком голову, — Лиза кормила кур на дворе, — как же я ее люблю! Ну, все, сегодня обвенчаемся, и она моей станет — навсегда».

Дочь бросила тряпичную куклу и радостно закричала: «Батюшка!»

Болотников подхватил Марью, та расхохоталась и, подергав его за бороду, наклонив голову, спросила: «Все хорошо?»

— Как я тебя увидел, так сразу все хорошо, доченька, — рассмеялся мужчина и, поцеловав ее в щечку, поставил на землю. Синие глаза девочки на единое мгновение задержались на его лице, — незаметно, — и Марья, встряхнув головой, подобрав куклу, — ушла в горницы.

Лиза поставила на лавку решето с зерном и взглянула на него — молча.

— Сегодня венчаемся, — Болотников наклонился и поцеловал ее в теплые, каштановые волосы, что виднелись из-под платка.

— Венчаемся, — повторила она и улыбнулась, глядя куда-то вдаль.

— Все будет хорошо, — твердо сказал себе Болотников, целуя блуждающие глаза женщины.

«Она оправится. А что она ничего не помнит — так даже лучше. Господи, сегодня ночью она будет моей. Осталось совсем немного потерпеть, я так долго этого ждал, Господи».

Он достал из кармана кафтана бархатный мешочек и тихо сказал: «Посмотри».

— Посмотри, — отозвалась женщина.

На его ладони лежало золотое кольцо — большой сапфир был окружен алмазами. Синие глаза безучастно взглянули на него. Болотников нежно взял ее руку, и, надевая кольцо, подумал: «Кровь на нем засохла, я же палец отрубил, когда его брал, торопился. Ну, ничего, Лиза не заметит».

— Надо одеться красиво, Лизонька, — ласково сказал мужчина. «Марьюшка тебе поможет».

— Поможет, — согласилась женщина. Болотников еще раз поцеловал ее и, осторожно взяв за стройные плечи, повел по ступенькам в горницы.

В соборе пахло ладаном. Путивльский воевода, князь Шаховской, что держал венец над головой Болотникова, наклонился и тихо сказал: «Какую красавицу-то берешь за себя, Иван Исаевич, и дочка у вас славная, ну, вот, встретились вы, наконец, после разлуки».

Марья, что сидела на руках у предводителя рязанских повстанцев, Прокопия Ляпунова, рыжебородого, с перевязанной грязными тряпками головой, захлопав в ладоши, радостно сказала: «Батюшка!»

— Венчается твой батюшка, Марьюшка, — усмехнулся Ляпунов. «Весь Путивль сегодня гулять будет, вон, бочки с вином уже на улицах стоят».

— Тридцать тысяч человек тут, — подумал Ляпунов, слушая скороговорку священника. «Мы этого Шуйского враз скинем, в августе под Кромы идем, оттуда на Тулу с Калугой, а там и Москва рядом. И царь истинный вернется, говорил же Иван Исаевич, он его лично в Москве спас и в Польшу вывез. А жена его хороша, конечно, вон, глаза какие — как лазурь небесная.

Черниговский воевода, князь Телятевский, что стоял в боковом приделе собора, пробрался к невысокому, с простым лицом, одетому в польское платье человеку, и тихо спросил: «Готовы люди-то?».

— А как же, — усмехнулся тот. «Даже двое — царь Дмитрий Иоаннович и сын покойного государя, Федора Иоанновича, царевич Петр. Его святейшество больше не рискует, пан Анджей, теперь у нас всегда будет, — человечек поискал слово, — замена. Ну и пани Марина грамотцу получила, как Шуйский ее в Польшу отправлять будет — тут мы и появимся.

— И что, — поинтересовался Телятевский, — согласна она?

— А у нее есть выбор? — удивился человечек и, сложив на животе холеные руки, покрутив пальцами, вздохнул: «Все-таки трогательно, пан Анджей, согласитесь — люди были разлучены войной и нашли друг друга. Даже слезы на глаза наворачиваются.

— Возвеличися, женише, якоже Авраам, и благословися, якоже Исаак, и умножися, якоже Иаков, ходяй в мире и делай в правде заповеди Божия, — торопливо сказал священник, и продолжил, чуть поежившись, избегая пустых, остановившихся глаз женщины:

— И ты, невесто, возвеличися, якоже Сарра, и возвеселися, якоже Ревекка, и умножися, якоже Рахиль, веселящися о своем муже, хранящи пределы закона, занe тако благоволи Бог.

Аминь, — игумен облегченно вздохнул и перекрестился.