"Вельяминовы" Книги 1-7. Компиляция (СИ) - Шульман Нелли - Страница 611

В избе было тихо, только Шуйский писал что-то при свете свечи.

— Ну что там, Федор Петрович? — спросил царь, отложив перо, запечатывая грамотцу.

— Пороха они достаточно потратили, — хмыкнул Воронцов-Вельяминов, наливая себе водки, — да только без толку. Горят их лодки, тако же и Кремль — завтра гореть будет.

— Думаете? — Шуйский склонил голову и тихо свистнул. Пестрядинная занавеска отодвинулась и невысокий, легкий человек скользнул в горницу.

— Жив? — Федор наклонился и обнял Михаила Татищева. «Я уж и не чаял, ты, как под Калугой на ту сторону ушел, так и не видел я тебя, почти год уже».

Татищев легко рассмеялся: «Это ты у нас, Федор Петрович, человек видный, а я — моргни, и не заметишь». Он выпил водки и поморщился:

— Вы уж не обессудьте, бояре, я хоша в сухое и переоделся, но все равно — мертвечиной тянет, в сем озере, кое вы так разумно устроили, трупов — не перечесть, а я по нему плыл, и обратно еще отправлюсь.

— Так что, Федор Петрович, — усмехнулся Шуйский, — завтра на рассвете нам ворота откроют, без всякого штурма. Рассказывай, Михайло Никитич, что там про самозванца слышно, эти, — Шуйский брезгливо махнул рукой в сторону Кремля, нам более неинтересны, завтра на виселицах сдохнут.

Когда Татищев закончил, Шуйский испытующе посмотрел на Федора: «Ну, как ты Болотникова допрашивать будешь, так теперь тебе легче станет, коли ты ему покажешь, что мы их планы знаем, так он быстрее тебе все расскажет. Ну, а не расскажет…, - государь поднял бровь.

— На сие клещи у нас имеются, — Федор рассмеялся.

— Ты Михайлу Никитича проводи, — велел Шуйский, — посмотри, чтобы он спокойно добрался. А я, — государь улыбнулся, — невесте своей напишу, опосля Рождества венчаюсь уже, а она, бедная, с Успения от меня ничего не слышала.

Они медленно шли по спящему лагерю.

— Я, видишь ли, — наконец, сказал Татищев, — не был уверен, что у меня получится. Поэтому вы тут все и готовили, ну, к штурму. А с плотиной — это ты, Федор Петрович, отлично придумал, у нас там все подвалы затопило, люди уже и кошек съели. Ну, ничего, прямо завтра, на рассвете, и возьмем Ивана Исаевича. А что там за невеста?

— Марья Буйносова-Ростовская, дочь князя Петра, — ответил Федор. «Я у него сватом был, тако же и дружкой стану».

Татищев помедлил, что-то вспоминая. «Перестарка за себя берет, — наконец, сказал он, — ей ведь как бы, не к тридцати».

— Помилуй, Михайло Никитович, — рассмеялся Федор, — ему самому пятьдесят пять этим годом. Да и потом, — мужчина вздохнул, — по нынешнему времени девицам, особо выбирать не приходится — сам знаешь, где сейчас все женихи, — кто в могиле, кто к самозванцу переметнулся, кто воюет.

— И все равно, — упрямо сказал Татищев.

— Сей разговор, ты брось, и более к нему не возвращайся, — жестко велел Федор. «Я тебе еще тем годом сие сказал, Михайло, — не будет этого. Ладно, — он вздохнул, — вот и озеро наше, давай, друг, завтра увидимся».

Татищев легко, даже не вздрогнув, нырнул в темную, стоячую, холодную воду. Федор немного постоял у края, смотря на догорающие остатки лодок и черную громаду плотины.

«Завтра, — сказал себе он, и, увязая в тяжелой, осенней грязи, пошел обратно к избе.

Болотников проснулся еще до рассвета, и, глядя в низкий, каменный потолок башни, подумал: «Ну, до того, как они стрелять зачнут, я отсюда выбраться успею».

Он легко вскочил с рассохшейся лавки, и, потянувшись, быстро оделся. Засунув за пояс саблю и пистолет, он взглянул в бойницу — вода была серой, лагерь на том берегу кутался во влажный, белесый туман, и вокруг стояла спокойная, мертвая тишина.

— Взять Муромца и убираться отсюда восвояси, — сказал себе Болотников и поежился, — таким одиноким показался ему собственный голос. «Плотину подорвать не удалось, незачем здесь сидеть».

Он взбежал вверх по каменной лестнице, и, пройдя по широкой крепостной стене, уже стоя у башни, где жил Муромец, услышал сзади чей-то тихий голос: «Иван Исаевич!»

— Что за…, - выматерился Болотников, и, обернувшись, застыл — на него смотрело дуло пищали.

— Не надо за оружием тянуться, Иван Исаевич, — посоветовал невидный, сероглазый человек.

«Я же его встречал, — подумал Болотников. «Я помню. Я думал, это наш».

Он все-таки попытался выхватить саблю, но выругался, схватившись за окровавленные пальцы, — сероглазый был быстрее.

— Ворота открыты, Иван Исаевич, — рассмеялся человек, — ну да вы сами можете посмотреть.

Болотников бросил взгляд вниз, — стрельцы рассыпались по всему Кремлю, и, — он прищурился, — войска переходили по плотине в крепость.

— Золото, — неподвижными губами сказал он. «У меня много золота».

— Я и не сомневался, — вежливо ответил его противник, — однако же, — какая незадача, — мне оно совершенно не нужно. Пойдемте, Иван Исаевич, тут вас ждет старый знакомец. Ну, — резко, жестко, добавил мужчина, — торопитесь, мы и так задержались.

Он шагнул в каменный зал, чувствуя лопатками, дуло пищали, что уперлось ему в спину.

Внизу, — Болотников прислушался, — уже были слышны выстрелы, и крики людей — отчаянные, молящие.

Огромный, рыжеволосый мужчина, в потрепанном кафтане и старой, тусклой кольчуге, что стоял у бойницы, не оборачиваясь, заметил: «Придется новые виселицы строить, на старых помостах места не хватит».

Мужчина оглянулся, и Болотников, отступив на шаг, упершись в закрытую дверь, сказал:

«Пан Теодор…»

Федор с размаха ударил его, — кулаком в лицо, и, нагнувшись, шепнул: «А теперь ты мне, сука, расскажешь — где моя жена и дочь! Ну, что ты с ними сделал?».

Болотников выплюнул кровь изо рта и проговорил разбитыми губами: «Я не…»

— А ну не лги, мне, мерзавец, — холодно потребовал Федор. «Я все знаю — и про то, как ты их выследил, и про то, как выжег глаза невинной девице, и про то, как в спину человеку стрелял. Где они?»

Воронцов-Вельяминов увидел, как мертвенно побледнело лицо мужчины, и, с наслаждением размахнувшись, ударил его еще раз. Выбитый зуб полетел на пол, и Федор сказал:

— Это тебе поклон от поляка того, он передать просил. Не тому человеку ты дорогу перешел, Иван Исаевич, ох, не тому. Впрочем, — он холодно рассмеялся, — тако же и мне. Сейчас тебя на Москву отвезут, в Приказ Разбойный, и там я с тобой дальше говорить буду. Обо всем, — добавил Федор, и, открыв дверь, велел: «Увести его».

Он проводил взглядом спину Болотникова и пошел вниз — надо было разбирать плотину и сколачивать виселицы.

Часть шестая

Джеймстаун, Виргиния, февраль 1608 года

Он вытащил шлюпку на мелкий песок и, достав из кармана карту, развернув ее, взглянул в сторону тонкой, темной полоски континента на горизонте.

— Так вот куда плавал дорогой папа, — издевательски сказал Майкл, рассматривая искусно вычерченную, изящную карту. На полях рукой отца был написан столбик цифр.

— Надо же, — Майкл удивился, — он сюда тридцать лет наведывался, и еще за месяц до смерти успел. Ну, посмотрим, что мне достанется.

Сухие, коричневые камыши шелестели под ветром, серая вода океана чуть топорщилась, и Майкл вспомнил, как они с братом, стоя у борта «Святой Марии» следили за белым парусом, что удалялся в бесконечный морской простор.

— А куда сэр Стивен плывет? — робко спросил брат у Берри.

Кок усмехнулся и, ответив: «По делам», погнал их вниз — разносить ужин.

Майкл поднялся, и, отряхнув черный плащ, пробормотал:

— Хоть бы этот мерзавец в Картахене себе голову сложил, все легче было бы. Еще и девка эта, сестра так называемая, отродье шлюхи, — с ней тоже что-то делать придется. Ладно, сначала деньги, а потом — все остальное.

— А денег надо много — года через два я уже на запад двинусь, с верными мне людьми. И так уже я им внушаю, на каждой проповеди, что тут нет благодати — тут разврат и бесчестная жизнь, только там, в земле обетованной, мы обретем спокойствие и праведность. Ну, они, конечно, тоже мне свои сбережения принесут — я ведь пастырь, глава церкви, и должен распоряжаться всем имуществом. Вот и буду, — он усмехнулся.