"Вельяминовы" Книги 1-7. Компиляция (СИ) - Шульман Нелли - Страница 653

«Мэри, мы тут с гор кое-что привезли…

— Я и не сомневалась, — спокойно отозвалась Мэри, заливая грязную посуду горячей водой из котла, что висел над очагом. «Сейчас Питер вернется, поговорим, как это удобнее сделать.

Майкл, хоть в церкви и заперся, но рано или поздно оттуда выйдет. Я надеюсь, оно медленное?»

— Два-три дня, — Полли вздохнула, и, опустившись на колени рядом с сестрой, принимаясь за посуду, сказала: «Мне так жаль, так жаль, Мэри, милая. Энни говорила, он уже и узнавал вас, Николас?»

Мэри помолчала, оттирая тарелку тряпкой. «Узнавал, да. Улыбался. Он же вовремя родился, Полли, и здоровеньким, почти восемь фунтов. А потом, через месяц, судороги начались — каждую ночь почти. Ему почти год был, и он едва переворачивался, — женщина тяжело вздохнула.

— А Майкл его в угол швырнул, и он умер у меня на руках, Полли. Плакал всю ночь, тихо, жалобно, а потом улыбнулся мне, и умер. Никогда, никогда себе не прощу, — Мэри бросила тряпку на пол и спрятала лицо на груди у сестры.

— Не надо, — тихо сказала женщина, гладя белокурые косы. «Не надо, милая, это все прошло и больше не вернется».

Ракель проснулась от неприятного зуда — будто бы по коже бегали муравьи. Она поворочалась в узкой, жесткой кровати и, приподняв рубашку, что дала ей Мэри, покраснев — почесалась. Зуд стал еще сильнее, и она почувствовала, как дрожат ее пальцы.

Девушка потянулась за водой в оловянном кувшине, и вдруг застыла — на темном, полуночном небе висел ярко светящийся крест.

— Господи, — пробормотала Ракель, — да что же это?

Она провела руками по телу, и, встав, увидела, как крест опускается прямо на высокий шпиль деревянной церкви. «Иисус и Дева Мария, — тихо сказала девушка. «Вы меня зовете, да? Я знаю, зовете, — чтобы я пошла за вами!»

Стены комнаты стали надвигаться на нее, потолок — опускаться, в окне Ракель заметила искаженные злобой, ухмыляющиеся лица, и, схватив распятие, что лежало на грубом столе, выбежав в коридор, — она быстро спустилась вниз по лестнице.

Вокруг было тихо, и она, выйдя на крыльцо, ощутив босыми ногами холодную землю — вздрогнула. Крест парил прямо над ее головой, рассыпаясь множеством ярких, обжигающих глаза искр.

— Антихрист, Антихрист, — раздалось сзади, и Ракель, испуганно обернувшись, увидела маску дьявола, что пылала огнем на стене дома.

Она бросилась бежать, не разбирая дороги, сжимая в руке распятие, и очнулась только на церковном дворе. Девушка опустилась на колени, тяжело дыша, и увидела пламя свечей, что пробивалось в щель под запертыми дверями.

Ракель подняла глаза и увидела в небе дьявола — у него было знакомое лицо, грубое, смеющееся, и она явственно услышала: «Берите ее! Сейчас она станет шлюхой для нас, демонов, и будет гореть в аду вечно!»

— Нет, нет! — отчаянно замотала головой девушка и заколотила в двери церкви. Они медленно открылись и высокий, весь в белом, широкоплечий мужчина, с темной бородой, что стоял на пороге, ласково спросил: «Что случилось?»

— Иисус! — страстно сказала Ракель. «Я хочу стать твоей невестой, возьми меня на свое ложе, я принесу тебе сыновей, и буду вечно служить тебе, буду твоей рабой!»

Он отступил, пропуская ее внутрь, улыбаясь, и Ракель, глядя ему в глаза, скинув рубашку, легла на деревянный пол, широко раздвинув ноги. Он наклонился, и, проведя пальцем по ее щеке, шепнув: «Ты пришла ко мне, невеста, голубица моя, невинная моя!», — опустился на нее.

— Очень, очень хорошо, — подумал Майкл, глядя на обнаженное тело девушки. «Утром я выведу ее к общине, и скажу, что случилось чудо — язычница, католичка, слуга Антихриста пришла к истинной вере. Надо будет завтра ей еще хлеба дать, очень надеюсь, что мой кузен и все остальные его тоже поели. И двигаться с места — муку, разумеется, мы тоже возьмем с собой. Ее надолго хватит, вон, как в этом году — достаточно ломтя хлеба в день, и люди начинают видеть дьявола.

А, как понесет — сама от меня никуда не денется, Мэри вон, — хоть я ее хлебом и не кормил, — сидела, с ребенком, и молчала. Все же женщина никуда от своего потомства не сбежит. Ну, хватит, пора и делом заняться, — он услышал, как девушка бормочет: «Иисус, приди ко мне, Иисус».

В свете горящих свечей ее короткие волосы казались совсем, огненными. «Голубица моя, — Майкл погладил ее по голове и девушка, схватив его руку, прижалась к ней губами. «Иисус, — прошептала она, — возьми меня!»

Ракель почувствовала тяжесть чьего-то тела на ней, и услышала, как трещат фитили свечей.

«Где я? — вдруг подумала девушка. Голова кружилась, было жарко и она, приподняв веки, увидела над собой лицо капитана Лава. «Нет!», — истошно закричала девушка, вырываясь.

«Нет, не надо, не надо, я прошу вас, не надо!» Она выскользнула из-под мужчины, и, как была, обнаженная, — рванулась к дверям церкви.

Человек с лицом капитана поймал ее за щиколотку, и Ракель, все еще крича, упала на деревянный пол. «Нет!», — она сжалась в комочек, закрываясь руками.

— Голубица, — рассмеялся мужчина, наклонившись над ней, переворачивая ее на спину.

Ракель, злобно мотая головой, вцепилась зубами ему в запястье.

— Ах ты, дрянь! — мужчина коротко, сильно ударил ее по лицу.

— Держите ее, — велел капитан Лав морякам, указывая на Ракель. Она, было, закрыла глаза — сзади, в корабельном фонаре, трещал фитиль свечи. Из темноты был слышен женский, знакомый, умоляющий голос: «Нет, не надо, не надо, оставьте меня!»

— Мама! — крикнула Ракель, пытаясь освободиться. «Пустите меня, что вы сделали с мамой!»

— Подведите ее поближе, — велел Лав, смеясь. При свете фонаря Ракель увидела обезображенное, с затекшими, подбитыми глазами лицо матери. «Нет! — крикнула девушка, и увидев, что делает капитан — потеряла сознание.

— Нет! — громко, во весь голос повторила Ракель, царапая ему лицо, раздирая его до крови, кусаясь. «Нет, нет!»

Питер зашел на кухню, и, устало привалившись к косяку двери, сказал: «Господи, если бы у меня кто-то так вел счетные книги — уволил бы без выходного пособия. И ведь я еще не все проверил, уже глаза слипаться стали. А где все?

Мэри сняла с очага горшок с кашей и сказала: «Садись. Все спят уже, Полли и донья Ракель на огородах наработались, дети — с Цезарем набегались».

— А почему дверь открыта была? — поинтересовался Питер, берясь за ложку.

— Я за солониной тебе выходила, в амбар, — ответила Мэри и вдруг замерла с ножом в руках:

«Погоди, она уже была открыта, я еще подумала — дети забыли засов наложить, когда с реки пришли».

— Дай-ка свечу, я закрою, — велел Питер и вдруг, посмотрев на хлеб, застыл: «Это откуда?»

— Из его муки, — пожала плечами Мэри. «Еще из Старого Света, там у него половина амбара мешками забита. Он общину каждый день хлебом кормил, поэтому они, — женщина горько усмехнулась, — они так его и любили».

— О нет, — медленно проговорил Питер, — не поэтому, Мэри. Кто ел этот хлеб?

— Только донья Ракель, — недоуменно проговорила женщина. «Она еще хвалила, говорила, у них в Мехико такого нет».

— Черт, черт, черт! — Питер отдал ей свечу и велел: «Пойди, посмотри, где она — в своей ли комнате. Я пока хлеб в очаг кину».

— Да что с ним не так? — удивилась Мэри, обернувшись на пороге кухни.

— Это смерть, — коротко ответил ей брат, глядя на темную, с румяной корочкой буханку.

Он отряхнул руки — пламя в очаге взвилось вверх, — и услышал спокойный голос Мэри:

«Питер, ее нет. Одежда сложена, она в одной рубашке ушла. Должно быть, когда я Энни укладывала».

— Бери свой пистолет, и пойдем, — приказал Питер, принимая у нее свечу. На дворе он поднял подсвечник повыше: «А вот и ее следы, она босиком убежала».

— К церкви ведут, — сказала Мэри, поднимая пистолет. «Да что там в этом хлебе, Питер?».

— Антонов огонь, — вздохнув, ответил брат.

— То зерно, которое вы здесь собрали, было чистым, а потом, как вы его съели, и вы перешли на старую муку — все и началось. Я сегодня проверил в совете — там нет ни одного старика, а зрение у всех уже упало. У людей трясутся руки, лицо дергается, к ним дьявол является по ночам — все сходится. А мука ржаная, не видно. Была бы пшеничная, — хоть бы кто-нибудь, да насторожился, у нее был бы красноватый цвет».