"Вельяминовы" Книги 1-7. Компиляция (СИ) - Шульман Нелли - Страница 656

— Мирьям, — ты ведь ее изнасиловал, бедную девочку, — выходит замуж — за хорошего человека, и будет с ним счастлива. Так что все твои деньги, и клад твоего отца достанутся его дочерям — Мирьям и Белле.

Мужчина сел и опять вздохнул: «А ведь я тебя любила, Майкл. Там, в Новых Холмогорах.

Недолго, — розовые губы усмехнулись, — но любила.

— Мэри, — прохрипел он, хватаясь за живот, сгибаясь, чувствуя отвратительный запах рвоты, — зачем ты пришла с пистолетом? Не убивай меня, нет, нет! — он подполз к ее ногам и Мэри отпрянула.

— Я не стану убивать тебя, Майкл, — спокойно ответила она.

— Ты убил своего сына — он умер на моих руках, мучаясь, не понимая, что с ним случилось. А вот ты — понимаешь, — она помолчала, — и это очень хорошо. Так что, — Мэри откинулась к бревенчатой стене, и пристроила подсвечник на скамью, — я пришла посмотреть, как умирает детоубийца, Майкл.

— Мэри, — обеспокоенно сказал Питер, переступая порог, — ты уверена?

— Вполне, — она положила острый подбородок на колено, и вздохнула. «Отличное снадобье, Полли постаралась на славу».

— Противоядие, — Майкл лежал на полу, рыдая, — кузен Питер, вы же обещали!

— Я обманул, — Питер пожал плечами. «Вы ведь тоже, кузен Майкл — обманули меня. Какой мерой мерите, такой и вам измерят. Я пойду спать, — он передал Мэри ключи.

— Я закрою, — сказала она, не отводя взгляда от окровавленного, испачканного в нечистотах лица мужа. «Спокойной ночи, Питер».

Дверь захлопнулась и Майкл ненавидяще, не в силах подняться на ноги, так и лежа на полу, прошептал: «Все поймут, что вы меня отравили, убийцы! И ты, шлюха, дрянная шлюха, развратница, без капли сострадания в сердце! Ты не женщина, ты поганая, грязная тварь!»

Мэри вздохнула и рассмеялась: «Ты съел что-то не то, вот и все. Так бывает, — она обвела рукой лужи рвоты на деревянном полу. К утру, ты умрешь, а я, — она устроилась удобнее, — на это посмотрю».

Она вышла из здания совета и подняла голову — небо было серым, предрассветным, Джеймстаун спал, и Мэри, чему-то улыбнувшись, — быстро пошла к воротам. Она отодвинула тяжелый засов и выскользнула на белый песок берега. С океана дул прохладный, резкий ветерок, и она, чуть поежившись, оказавшись на пристани — стала раздеваться.

Мэри постояла на краю деревянной пристани, совсем обнаженная. Она вспомнила купальню на реке в подмосковной. Мэри подняла руки, вверх и бросилась в воду. Она была чистой и сладкой, и женщина, вынырнув, рассмеявшись, — встряхнула короткими, мокрыми волосами.

Она прищурилась — на горизонте, в бесконечном, спокойном океанском просторе, были видны белые, еще далекие паруса.

Мэри еще раз нырнула, и, выбравшись на пристань, одевшись, — пошла домой.

Девочки сидели, спрятавшись в камышах. «Жалко, что вы уезжаете, — грустно сказала Маргарет, пересыпая песок в ладонях. Она вдруг покраснела, и, дернув Энни за рукав рубашки, — девочка была в мальчишеской одежде, коротко стриженая, — что-то шепнула ей на ухо.

Серые глаза широко открылись и Энни изумленно сказала: «Да не может быть!»

— Только маме моей не говори, — умоляюще сказала Маргарет, — а то она разозлится. Хотя ей там, — девочка кивнула вверх по течению реки, — понравилось. Мы там так много ели, — сладко вздохнув, сказала девочка, — за весь год отъелись. Вождь маме целого оленя принес, представляешь?

— Не скажу я твоей маме, зачем мне? — рассмеялась Энни и, помолчав, спросила: «А это в щеку было, или как положено?».

Маргарет зарделась. «В щеку, конечно, еще чего не хватало!»

— Тогда это не считается, — важно заметила Энни. «Но, если бы это было, как положено, тогда вы были бы женихом и невестой, а вам еще рано. Пошли, — она вскочила, — мне надо складываться, капитан Смит скоро отходит, а еще Дэниела провожать.

Камыши раздвинулись, и Цезарь, залаяв, склонил голову набок. Маргарет поднялась, и, помахав рукой мальчикам, что садились в лодку, смущенно сказала: «Чарли обещал мне показать, как сети забрасывать».

— Иди уже, — подтолкнула ее Энни и рассмеялась.

Оставшись одна, она быстро нарвала мелких, невзрачных, светло-голубых цветов и пошла к огороженному кладбищу на другой стороне острова.

Два серых камня — большой и маленький, — лежали рядом. Энни опустилась на колени, и, прижавшись щекой к маленькому камню, шепнула: «Спи спокойно, братик». Она опустила цветы на камень и прочла:

«Николас Кроу. Пустите детей приходить ко Мне и не препятствуйте им, ибо таковых есть Царствие Божие».

Девочка вздохнула, и, поцеловав камень, искоса посмотрела на большую могилу:

«Преподобный Майкл Кроу. Кто не со Мною, тот против Меня; и кто не собирает со Мною, тот расточает», — шепнула она, и, перекрестившись, взяв один цветок из букета, — положила его на шершавый камень.

Полли и Покахонтас лущили кукурузные початки, сидя за кухонным столом.

— У моего отца новая женщина, — усмехнулась Покахонтас, — белая, с волосами цвета коры дерева и глазами, как небо. Красивая женщина, я слышала, как она стонала ночью в его палатке. У нее уже есть здоровая дочь, так что будут еще дети.

— Ты только не болтай об этом, пожалуйста, — сердито сказала Полли, оглядываясь.

— Болтать? — Покахонтас откинула черные волосы со смуглого лба.

— Я уплываю с Джоном, — она ласково улыбнулась, — на север, так что кроме тебя, об этом никто не узнает. И Джон тоже, мужчины таких вещей все равно не замечают. Твоему племяннику, кстати, предлагали пожить с кем-нибудь, пока он работал у нас, — а он отказался. Хотя многие женщины хотели бы ребенка от белого мужчины, тем более такого сильного и красивого.

— Мой племянник женат, — терпеливо проговорила Полли, ссыпая кукурузу в мешок. «И в любом случае — он сегодня отправляется искать свою сестру».

Ракель всунула голову на кухню и, чуть покраснев, спросила: «Помочь?».

— А, Осенний Лист! — обрадовалась Покахонтас. «Спроси у нее, — подтолкнула девушка Полли, — она каждую ночь спит с мужем?»

— Она спрашивает, как твои дела? — улыбнулась старшая женщина.

— Хорошо, — рассмеялась Ракель.

— Каждую, — перевела Полли. Покахонтас испытующе посмотрела на розовый, нежный румянец на белых щеках Ракели и поманила ее к себе, роясь в мешке, что лежал на полу.

— Скажи ей, что это подарок, — велела Покахонтас, доставая украшение из кожаных шнурков и перьев. «Такие делает народ моей матери, там, — она махнула рукой, на севере, у Большой Воды. Когда у нее родятся дети от Арокуна, пусть повесит над колыбелью, и они будут всегда спокойно спать. Дурные сны будут запутываться в шнурках, и все».

Полли перевела и Ракель, приняв украшение, робко сказала: «Но ведь сеньор Питер и я не женаты, сеньора Полина, вы, же сами говорили, этот обряд для него ничего не значит…

Полли, было, открыла рот, но тут Дэниел, спустившись вниз, весело сказал: «Милые дамы, я готов отплывать на юг, так что пойдемте на пристань».

Женщина окинула взглядом племянника и заметила: «Шпага-то сэра Стивена тебе к лицу, дорогой мой. И одежду новую пошили, так что не стыдно будет в Сент-Огастене показаться.

Припасы взял?»

— Полна шлюпка, — улыбнулся Дэниел, поправляя шпагу — с золоченым, резным эфесом.

— Ну пошли, — Полли подогнала девушек, — Дэниел на юг отправится, а капитан Смит — в другую сторону. Мы будем стоять на пристани, и махать вам рукой, дорогая Покахонтас!

Питер обнял Мэри и строго сказал: «Прямо в Плимут, а оттуда — в Лондон. Никаких остановок по дороге, понятно? А что Энни будет на корабле делать? — он взглянул на племянницу, которая, стоя у румпеля, внимательно разглядывал карту, что ей показывал Смит.

— Юнгой нанялась, — усмехнулась Мэри. «Я тоже — в лазарете уже разложилась, так что не зря время потрачу, снадобья мы с Полли сделали, буду врачевать, если такая нужда придет».

— Вы не волнуйтесь, сеньора Мэри, — робко сказала Ракель, целуя женщину в щеку, — я за могилой буду ухаживать, а как мы уедем — сеньора Джоан обещала за кладбищем присматривать.