"Вельяминовы" Книги 1-7. Компиляция (СИ) - Шульман Нелли - Страница 662

Марфа поправила бронзовую, без единого седого волоса прядь, выбивающуюся из-под большого, бархатного, украшенного перьями берета, и желчно заметила: «Золотой цепи, которую мне подарил штатгальтер, да. Пусть ее повесят мне на могилу».

— Ты нас всех переживешь, — рассмеялся Джованни, и задумчиво глядя на вечернее небо, добавил: «А у меня на могиле пусть напишут: «Почти святой», не забудь.

— Таким, как мы, все равно других орденов не видать, еще хорошо, что под своим именем похоронят, — рассмеялась Марфа. «Как газета?», — она кивнула на свернутые в трубку листы, что торчали из кармана Джованни.

— Avisa Relation oder Zeitung — Джованни потер короткую, с проседью бороду. «Неплохо, только новости устаревают, она раз в два месяца, что ли, выходит. Была бы такая в Англии, кстати, — он рассмеялся, — я бы с удовольствием для них писал, все — таки в моем ордене ценили хороший слог.

— Ваш — он поморщился и с трудом сказал, — Шуйский, — проигрывает полякам, как сообщают.

Марфа дернула уголком рта. «И все равно ведь, — мрачно сказала женщина, — Теодор сюда не вернется. Он мне еще тогда, с Джоном, письмо прислал, мол, пока на престоле не будет законного царя — он из Москвы никуда не уедет. А тут, сам видишь, Шуйский еле на троне держится. Да и Лиза пропала, с дочкой их».

Джованни вдруг улыбнулся. «Я сейчас вспомнил, как мы, с мужем твоим, из Италии в Лондон ехали, Лизе тогда годик был. Мы с ней в Париже пошли на ярмарку, балаган смотреть, ей очень понравилось. Сидела у меня на руках и в ладоши хлопала. И они — тоже найдутся, не волнуйся, — мужчина нагнулся и поцеловал Марфу в высокий, пахнущий жасмином лоб.

Она только вздохнула и попросила: «Ты тогда спустись, разбуди молодоженов, а то они как после обеда в каюту ушли, — так и не видно их. Была бы тут Констанца… — Марфа улыбнулась и не закончила.

— Была бы тут Констанца, — рассмеялся Джованни, — она бы всех уже подняла и погнала нас рассматривать звездное небо в эти ее особые стекла. Она, кстати, сменила гнев на милость, писала синьору Галилею. А что она в Париже будет делать? — поинтересовался мужчина.

— Ну, — Марфа чуть зевнула, не раскрывая рта, — зять мой и Джон там встречаются, по делам, а Констанца — договорилась позаниматься с этим математиком, Симоном Стевином.

— А, это тот, что штатгальтеру яхту на колесах сделал, — вспомнил Джованни. Он посмотрел на запад и присвистнул: «Смотри-ка, вон и Дептфорд по левому берегу. Скоро причаливаем. У тебя переночуем, а утром поедем в деревню? — спросил он.

— Да, — Марфа вдохнула свежий, речной воздух, — все Кардозо в Амстердаме остались, так что дети могут прямо с нами отправиться. А ты собрался? — она зорко посмотрела на мужчину.

«Вижу, что да. Ну, так детей поторопи, ладно? — она улыбнулась.

Когда Джованни спустился вниз по трапу, она посмотрела на темную воду Темзы, и, сцепив нежные пальцы, сказала:

— Ну, насчет планов голландских купцов в Азии я кое-что узнала — Питер будет доволен, в Индии нам никто теперь не помеха. Банк Амстердама, — Марфа задумалась, — мысль, конечно, отличная, надо будет собрать наших вкладчиков, объяснить им выгоды размещения денег под нашим крылом. Товары, векселя, — это одно, а тут мы сможем всегда иметь золото под рукой.

— И этот капитан Генри Гудзон, которого голландцы наняли, чтобы найти Северо-Западный проход, — Марфа улыбнулась, — как только его корабль появится на плимутском рейде, его сразу же арестуют, Джон уже распорядился. Так что его судовой журнал первым прочтем мы, а вовсе не Голландская Ост-Индская компания, — она тихо рассмеялась.

— Тетя! — раздался сзади ласковый голос и Мирьям, обняв ее, положила каштановую, укрытую беретом голову ей на плечо.

Марфа обернулась и посмотрела на покрытые нежным румянцем щеки. Она протянула руку и поправила кружевной воротник на бархатном, цвета корицы платье. «Так, — шепнула Марфа, — прикрыла кое-что».

Мирьям зарделась и тихо сказала ей на ухо: «Я так счастлива, так счастлива, тетя».

— Так счастлива, что мы вас за пять дней плавания видели три раза, — Марфа обняла племянницу и сказала: «Дай Господь, так всегда будет».

— А я скучал по Лондону, — признался Хосе, подходя к ним, незаметно беря жену за руку.

— Да и я тоже! — весело заметила Мирьям, пожимая его сильные пальцы. «А теперь будет хорошо, тетя Марта, вы же говорили, Мэри и Полли вернутся, с детьми, и Питер тоже. Жалко только, что Уильям отплывает, и Николаса уже нет, — девушка погрустнела.

— Ну, что же делать, — вздохнула Марфа. «Значит, дорогая моя, — она со значением посмотрела в карие глаза Мирьям, — внуки Ворона — ваша забота».

— Мы постараемся, тетя Марта, — серьезно ответил Хосе и не выдержал — рассмеялся. «Вот сейчас доберемся до ближайшей кровати, и опять начнем стараться, — шепнул он жене.

— Очень жду, — одними губами, томно ответила ему Мирьям.

— А ты мне скажи, дорогой племянник, — задорно спросила Марфа, — что это ты четыре года учился, хотя твой дядя там, в Иерусалиме, замолвил за тебя словечко, и не одно? Отец-то ее, — женщина кивнула на племянницу, — за четыре месяца все успел.

— А это потому, тетя Марта, — Хосе поднял бровь, — что я не грозил пистолетом раввинскому суду, и не тянулся за шпагой.

Марфа ахнула и Хосе добавил: «Сэра Стивена там до сих пор вспоминают, не поверите».

— Отчего же, — женщина усмехнулась, — очень даже поверю.

— Пристань по правому борту, — позвал их Джованни, — наш багаж уже там, пойдемте.

— Надо будет детям чем-то перекусить с утра, — подумала Марфа, спускаясь по трапу. «Встану пораньше, схожу на Биллинсгейт, рыбы им куплю, а Мирьям пусть хлеб испечет».

Она почувствовала под ногами сырое дерево пристани и оглянулась — над Темзой, на востоке, уже всходила бледная, еле заметная луна.

— Дома, — подумала Марфа, захлопывая дверь наемной кареты, откидываясь на спинку сиденья. «Наконец-то дома».

В полуоткрытые ставни дул свежий, чуть прохладный ветерок с Темзы. Мирьям пошевелилась под бархатным, отороченным мехом одеялом и улыбнулась: «Я все чувствую».

— Очень на это надеюсь, — Хосе откинул одеяло и сказал: «А теперь я займусь тем, что разрешил нам великий врач и ученый, Маймонид».

— А Талмуд запретил, — Мирьям подняла каштановую бровь и, протянув руку, погладила черноволосую голову мужа.

Он оторвал губы от гладкого, цвета жемчуга бедра, и спросил: «Мне остановиться? А то я только добрался туда, куда хотел».

— О нет, — велела Мирьям и вдруг рассмеялась: «Меня перед свадьбой отправили к этой жене раввина, в Иерусалиме, ну, чтобы она мне рассказала о том, как вести себя с мужем».

Девушка внезапно застонала и попросила: «Еще!».

— А это мои пальцы хирурга, милая жена, — Хосе поднял темные глаза. «Очень ловкие. И как вести себя с мужем?»

— Скромно, — тяжело дыша, ответила девушка. «Лежать на спине».

— Ну, — задумчиво проговорил Хосе, — ты и лежишь. Но это ненадолго. То есть, — он прервался и улыбнулся, — не надо приходить в кабинет к мужу, усаживаться на его рабочий стол, и поднимать юбки?

— Не надо, — согласилась девушка, притягивая его поближе.

— И не надо встречать мужа в передней, в одних атласных туфлях и жемчужном ожерелье? — поинтересовался Хосе, переворачивая жену, и усаживая ее на себя.

— Не надо! — Мирьям еле сдержала крик и, наклонившись, накрыла их обоих, волной каштановых волос.

— И, наверное, — Хосе обнял ее и сказал на ухо, — не надо позволять мужу пускать в ход всякие интересные восточные игрушки, да?

— Ни в коем случае, — Мирьям помотала головой, и, вцепившись пальцами в его плечи, подняв голову, крикнула: «Да!»

— Я не понял, — еще успел расхохотаться Хосе, а потом, сбросив подушки и одеяло на пол, они вдвоем оказались там, и он, прижимая к себе Мирьям, успел подумать: «Господи, прошу тебя, чтобы так было вечно».

Потом она подняла голову с его плеча, и, глубоко поцеловав мужа, сказала: «Надо было хлеб испечь, а я все проспала».