"Вельяминовы" Книги 1-7. Компиляция (СИ) - Шульман Нелли - Страница 770

— Обязательно, милый, — Волк погладил его по голове. «Беги, помоги папе и Грегори в мастерской». Он поцеловал внука в русые локоны, и, подождав, пока за ним закроется дверь, спросил: «Что там такое, дочка?»

Марта стала нарезать пирог. «Она приезжает, занимается с девочками в школе музыкой, ну, вместе со мной, и молчит, все время молчит. Папа — женщина вздохнула, — вы сами посмотрите — на меня, на Рэйчел, на тетю Полли, — видно же, когда все хорошо. А у Беллы глаза — женщина поежилась, — пустые. Я помню, — внезапно сказала Марта, — у мамы такие были, когда она с ним, — губы женщины чуть дернулись, — жила. Пустые и холодные. Папа, нельзя же так, ей же всего семнадцать лет!»

— Потом, — сказал Волк, беря Беллу за руку. «Девочка, — он погладил неприкрытые по-домашнему, темные волосы, — я тебе так скажу. Твоя мама долго жила с нелюбимым человеком, — ради Дэниела и Марты, — но тебе, зачем это делать?».

— Вы не понимаете, — Белла выпрямилась и посмотрела на него изумрудными, большими глазами. «Я его люблю, очень люблю. Я за него жизнь отдам. А он, — девушка вздохнула, — я ему не нужна. Так, — она пожала плечами, — ради наследника. Только я ни на что не гожусь, даже ребенка — и того нет, — девушка отвернулась, и быстро вышла из комнаты.

— Да, — наконец, сказал Волк. «Ты не волнуйся, Николас. Правда, — все будет хорошо. Я с тобой поеду, заберем их всех, и привезем домой».

— Может, тебе не стоит, Майкл, — неуверенно сказал капитан Кроу. «Кузина Мэри мне говорила, у тебя же дети, двое….»

— Трое, — усмехнулся про себя Волк.

В кабинете были распахнуты окна, и Волк услышал голос сына с лужайки: «Александр, смотри, как хорошо Джеймс уже ходит!»

— Джеймс большой, — гордо крикнул Колин. «А я — старше!»

— Старше, старше, — рассмеялся Александр и добавил: «Хорошо, что Майкл и Юджиния в деревне, с тетей Рэйчел, иначе мы с тобой, Стивен, тут бы со всеми не управились».

— Ну что я тебе скажу, Михайло Данилович, — Марфа чуть улыбнулась, — повезло тебе. Трое сыновей здоровых, а что Констанца тебе отказала, — так иначе быть не могло, она своего отца дочь, а я его, — Марфа рассмеялась, — очень хорошо помню.

— Да ты и сам знаешь — нельзя с нелюбимым жить. И с нелюбимой женщиной — тоже, — она налила вина и, подвинув ему бокал, тихо сказала: «Расскажу тебе кое-что».

Он слушал, а потом вздохнул: «Так вы Федора Савельевича любили, и он вас. Это другое».

— Другое дело, — согласилась Марфа. «Однако ж ты сам наш, московский, понимаешь — никогда бы мы повенчаться не смогли. Что Федосья покойница за Ивана замуж вышла, — Иван вольный человек был. А Федор Савельевич, упокой Господь его душу, — Марфа перекрестилась, — хоша и великий зодчий был, а все равно — холоп монастырский. И со мной бы он никогда не уехал, он бы страну свою не бросил. Да вот не дал Господь дитяти нашему родиться. А твоему — дал. И за сие благодарным надо быть».

— Тяжело без матери-то дитя растить, — вздохнул мужчина.

— Будет у него мать, — Марфа потянулась и погладила зятя по голове. «Я же тебе во время оно еще сказала, в Париже — ты жди, и встретишь ту, что станет тебе всего на свете дороже.

И ты ей — тоже. Торопиться-то не надо, — она сцепила нежные, в блеске драгоценностей, пальцы, и вдруг, озорно, улыбнулась: «Петр Михайлович, значит. И волосы у него темные».

— А глаза синие, — гордо сказал Волк.

— Ты ему крестик-то свой потом отдай, — ласково велела Марфа. «С таким дедом, отцом таким, матерью такой — ты им только гордиться будешь, Михайло Данилович».

— Буду, — он посмотрел в зеленые глаза. «Спасибо вам, Марфа Федоровна. И Мэри с Генри я найду, не волнуйтесь».

— Знаю, — женщина поднялась. «Ты, Михайло Данилович, — своему слову верен. Пошли, — она кивнула, — сейчас все уже приезжать начнут, — Марфа рассмеялась — со складов да верфей, побудь с мальчиками, пока мы с Полли детей покормим».

Волк посмотрел на карту и сказал: «Ну, они у меня и большие уже, сыновья. Так, Николас — по ней, — он показал на стол, — мы их в два счета найдем. Ты тогда поезжай в Лондон, мы тут с кораблем разберемся, на котором я плыть должен был, и тоже — вернемся. Месяца же хватит, чтобы новое судно построить?»

— Даже меньше, — кивнул Ник, — надо, конечно, будет укреплять днище и борта, но все равно, — она, же небольшая будет. Громоздкие корабли там ни к чему, прибрежные воды мельче, теплее и дольше не замерзают. Только вот…, - он замялся и посмотрел на Кеннета. «Насчет моей сестры, ну, жены твоей, Кеннет…

— Что такое? — непонимающе спросил шотландец.

— Я был в Акадии, в Порт-Рояле, — Ник смотрел куда-то в сторону. «Я привез тело ее покойного мужа, графа Ноттингема. Ну, чтобы похоронить тут, в Англии, на кладбище родовом».

В открытые ставни залетел порыв теплого ветра, и зашуршал бумагами на столе. Кеннет поставил на карту чернильницу и сказал:

— Поэтому ты и поедешь первым, шурин. Александр сейчас на каникулах, отправитесь с ним в Оксфордшир и сделаете все, что надо. Спасибо тебе, — шотландец пожал ему руку и Ник подумал: «Господи, помоги мне. Мне же надо будет ей в глаза взглянуть, Господи».

В большой опочивальне были раскрыты окна, и Рэйчел, взглянув на медленную, коричневую Темзу, вдруг улыбнулась: «Скоро и Питер приедет, пообедаем, и все вместе в деревню отправимся».

— Так, — раздался с кровати голос Полли, — Рэйчел, ты только Колина с Джеймсом сразу папе отправь, пусть Питер с мальчиками их до усадьбы нашей довезет.

— Да я бы могла…, - рассмеялась Рэйчел, поворачиваясь, ласково глядя на Полли. Та лежала, опираясь на кружевные подушки, темные, пышные локоны были распущены по смуглым плечам. Дитя, что заснуло у груди, поворочалось, что-то пропищало и опять — схватило сосок.

— Сильная девочка, — усмехнулась Полли, нежно погладив дочь по голове. «А что ты могла бы — сама видишь, — женщина кивнула в сторону двери, — когда их четверо, они что угодно до основания разнесут. Пусть к папе едут, вместе с Александром и Стивеном. Да и вообще, — она поманила Рэйчел к себе, — Питер следующим месяцем отплывает, вам подольше надо вместе быть, а не за детьми бегать».

Рэйчел присела на кровать, и хихикнула: «Сколько раз, ты говоришь, тебе после уборки пяльцы служанки приносили?»

— Раз пять, — гранатовые губы улыбнулись, — а потом я сказала: «Да пусть лежат, никому ведь не мешают».

Полли оправила шелковую рубашку, и, передав спящую девочку Рэйчел, зевнула: «Надо и вставать уже, а то я разленилась — второй день лежу».

Невестка опустила младенца в колыбель, и, подоткнув одеяло, вздохнула: «Как быстро-то у тебя вышло — три часа, и все — уже девочка. И она большая, какая, восемь фунтов».

— У тебя в следующий раз тоже быстро будет, — заверила ее Полли, накидывая домашнее, просторное платье темно-красного шелка, отделанное мелким кружевом. Она присела на кушетку и Рэйчел, берясь за гребень слоновой кости, расчесывая волосы невестке, спросила: «А ты когда к папе?»

— Да через неделю, думаю, — Полли взглянула на колыбель. «Сейчас Кеннет вернется, узнает, что в очередной раз опоздал к рождению ребенка…., - женщины тихо рассмеялись, и Полли продолжила, — и поедем в усадьбу. Крестить там будем, в нашей церкви, деревенской, Александр — крестным будет, а миссис Мияко — крестной.

— Мораг, — Рэйчел заколола косы на затылке Полли, и отступила назад: «Чепец-то можно не надевать, никого чужого дома нет. Красивое имя — Мораг. Так первую жену Кеннета звали, да?»

Полли кивнула и вдруг сказала: «Какой Майкл-то у тебя замечательный! Спокойный, серьезный, не то, что мои, — женщина усмехнулась, — шотландские разбойники».

— Папин сын, — ласково ответила Рэйчел, поправляя свою прическу. В дверь постучали и нежный голос сказал: «Девочки, милые, вы спускайтесь вниз, там детей кормить надо. С Мораг я побуду, не беспокойтесь».

Дверь приоткрылась, и Марфа, передав Рэйчел папку испанской кожи, велела: «Положи на стол, я хоть поработаю в тишине. Идите, — она кивнула на колыбель, — если она есть захочет, я тебе ее принесу, Полли».