Море света (ЛП) - Шталь Шей - Страница 9

Меня охватывает тревога, и кожу покалывает от нервов, когда я вспоминаю, что в тумбочке лежит нечто более важное, чем презервативы. Мои лекарства. Все десять штук.

Он либо подумает, что я сижу на таблетках, либо поймет, что я больна.

Сглатываю, наблюдая, как Линкольн роется в ящике, слышу, как падают бутылочки с таблетками. Мои руки трясутся. Наблюдаю за ним, запоминая движения его тела, как перекатываются мышцы на его татуированных руках. Пытаюсь запечатлеть в своей памяти каждую деталь, словно никогда не хочу о нем забыть.

Линкольн замирает, хотя я точно не уверена, а затем разрывает зубами упаковку и достает презерватив. Он отбрасывает обертку в сторону и надевает презерватив.

Я ловлю его взгляд, когда он нависает надо мной и просовывает руку между нами. Не проронив ни слова, Линкольн толкается в меня. Какая-то часть меня думает, что я не должна этого делать, ведь я ничего не знаю об этом парне. Но затем та часть, которая не имеет ничего общего с логикой, берет верх, и я расслабляюсь. Меня бросает в жар, чувствую себя наполненной и целостной — я никогда не испытывала ничего подобного.

Я тяжело дышу, Линкольн стонет, и, кажется, будто наши тела созданы друг для друга. Это идеально.

Выгибаю спину, сильно сжимая его плечи, волна удовольствия накрывает меня. Прерывистое дыхание Линкольна опаляет мою кожу, он прижимается ртом к моему горлу, покрывает поцелуями мою челюсть и поднимается к губам.

Я закрываю глаза и обхватываю ногами его талию, растворяясь в его быстрых, жестких толчках, которые двигают меня вверх по кровати к изголовью, когда он снова и снова погружается в меня. Наши стоны смешиваются со звуком дождя, бьющего в окно. С ворчанием Линкольн утыкается головой в мое плечо, кажется, что он ведет себя со мной осторожно. Как будто пытается быть нежным, но это удается ему с трудом. Он поднимает голову, и я вижу, насколько он красив. Влажные спутанные волосы обрамляют его лицо, когда он смотрит на меня, такой воодушевленный и сосредоточенный.

Он наклоняется вперед, и наше тяжелое дыхание заполняет пространство между нами. Линкольн хмурится, нежно откидывая мои волосы назад, и целует меня страстно и медленно. Его рот и язык пробуждают ту часть меня, о существовании которой я и не подозревала.

Затем он отстраняется, больше не касаясь моей груди своей, поднимает мою ногу и закидывает ее на свое плечо. О, боже. Мои руки тянутся к его рукам на моих бедрах, и я обхватываю ладонями его запястья, как будто готовлюсь к поездке и мне нужно крепко за что-то схватиться. Линкольн смотрит на меня, его кадык медленно двигается, когда он сглатывает. Это едва заметное движение его горла кажется мне невероятно эротичным. Такого выражения лица я никогда раньше ни у кого не видела, особенно у мужчины. Его взгляд жадный, властный и голодный. Линкольн входит в меня глубже, быстрее.

Он торопливо освобождается от моей хватки на своих запястьях, перемещает левую руку с моего бедра на клитор и потирает его большим пальцем.

О, да, прямо здесь. Я впиваюсь ногтями в его предплечья, не желая отпускать.

С его губ срывается рычание, и я стону в ответ, чувствуя, как он снова и снова идеально задевает то самое заветное место внутри меня, и это чересчур. Его большой палец кружит по моему клитору, я поднимаюсь выше и выше, а потом дрожу под ним, сжимаясь вокруг его члена. Никогда не испытывала оргазма во время секса, до него.

Линкольн пристально наблюдает за мной, наслаждаясь каждым моим стоном, каждым вздохом. Хмурит брови, его мускулы напрягаются, и через несколько секунд он дергается внутри меня, все еще двигая бедрами. Его накрывает волной оргазма, и он стремительно кончает, низко рыча, и это куда удивительней, чем я могла себе представить.

Через мгновение он падает на меня, повернув голову набок, и прижимается ухом к моему бешено колотящемуся сердцу. В моей груди. Я… я совсем этого не ожидала. Что, черт возьми, он делает? Я напрягаюсь, потому что он может почувствовать стянутую фиолетовую кожу в том месте, где из моей груди вынули сердце и дали мне чужую жизнь. Оно бьется неудержимо, бесконтрольно, без боли.

Я судорожно вздыхаю, и почему-то мне хочется плакать. Мне хочется разрыдаться, не знаю, виной тому нахлынувшие на меня эмоции, или то, что этот мужчина прижался ухом к моей груди, слушая чужое сердце.

Линкольн резко вдыхает и скатывается с меня. Он садится на краю кровати и упирается локтями в колени, тяжело дыша. Он дергает себя за волосы, бормоча:

— Бл*дь.

Это значит, что секс был хорошим или плохим? Мне не понятно.

Я не знаю, что сказать, да и стоит ли вообще что-то говорить, поэтому продолжаю быть упрямой, наивной и прижимаюсь к нему, отказываясь упустить интимный момент между нами. Скольжу пальцами по его волосам, спускаюсь к плечу и останавливаюсь на татуировке на его правом бицепсе. Это зазубренный крюк, проткнувший что-то, с чего капает кровь. При слабом освещении я не могу разглядеть, что именно пронизывает крючок.

Робко смотрю на Линкольна, задавая безмолвный вопрос о его татуировки.

Он трет руками лицо из-за того, что, как я полагаю, разочарован? Точно не знаю. Прикусив губу, сдерживаю эмоции, не зная, что делать дальше. Его взгляд скользит по спальне, к гирлянде за моей спиной, но только не на меня.

— Она ничего не значит, — говорит Линкольн, его голос наполнен сожалением, и я не знаю, как на это реагировать. Он смотрит на меня с таким холодным выражением лица, что я не узнаю того мужчину, с которым только что занималась сексом. — Так что не спрашивай.

Разглядываю его татуировку, понимая, что он лжет. Она что-то значит. У меня перехватывает дыхание, но это никак не связано с его словами или татуировкой. Виной тому тоска в его налитых кровью глазах. У него непростая жизнь. Жизнь, о которой я ничего не знаю.

Вздохнув, Линкольн лезет в карман своих джинсов на полу и достает сигареты. Прикуривает одну, торопливо затягивается и протягивает пачку мне.

— Будешь?

Качаю головой и беру простынь, чтобы прикрыться.

— Я не курю. — Мне не нравится, что он курит в моей спальне, не спросив, но молчу.

Линкольн кивает и тянется своими длинными пальцами к губам, чтобы вынуть сигарету. Он не смотрит на меня, когда произносит грубым голосом:

— Мне пора.

Я снова ложусь на кровать и сглатываю внезапно вставший в горле ком, сердце бешено колотится. Не хочу, чтобы он уходил. От этой мысли мое сердце разрывается от сожаления.

— Ты можешь остаться. Тебе не нужно уходить.

— Я не могу, — произносит Линкольн медленно и уверенно. Он склоняет голову, и я перевожу взгляд на окно. Дождь не стихает, как и мои нервы. У двери он оглядывается через плечо, сигарета свисает с его губ. Из носа и рта клубится дым, когда он тихо вздыхает. Выражение его лица может меняться, но тревога в глазах остается. Он все тот же загадочный и недовольный мужчина, каким был, когда вышел из тумана.

Мои щеки покрывает румянец. Я хочу поблагодарить его и умолять остаться, но ничего не делаю, потому что не знаю, как он отреагирует. Линкольн молча выходит из дома, раздается тихий щелчок двери, и на мои глаза наворачиваются слезы. Меня терзали мысли о нашем сексе, а теперь еще добавилось чувство пустоты. Интересно, он ушел по моей вине?

Касаюсь пальцем сморщенной кожи на груди, — выпуклой и шероховатой, — память о том дне все еще ранит меня. Прошлое забывается, но мой шрам — постоянное напоминание, и я не могу перевернуть эту страницу, или, по крайней мере, не знаю, как.

ГЛАВА 4

Мачта — вертикальный высокий столб для крепления парусов.

Я знал правду.

Я, бл*дь, знал правду, но ее образ полностью покорил меня, застал врасплох, и я пришел в ужас, когда увидел себя в ее глазах. Я слишком боялся принять связь, спрятанную в глубине души, и потянуть за нить, которая распутает правду.