Избранные циклы фантастических романов. Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Эльтеррус Иар - Страница 495

– Я все-таки боюсь, что мы нарушим…

– Мы не нарушаем законов, – презрение, высокомерие. – Свод, по которому работают официалы, у нас давным-давно есть. Все в порядке, расслабься.

– Дэби, не будь настолько категоричной, – попросил мужчина. – Тот же Анафе, если ты помнишь… Только не перебивай меня, дослушай! Нельзя было убирать его так. Мы должны быть осторожны, и столь решительные меры…

– Вот что. Я тебя перебивала, перебью и буду перебивать, когда захочу! – рявкнула Гоуби. – Анафе? Этот извращенец нам едва все не испортил! Что он начал делать, а ну-ка, расскажи мне? Ты даже объяснить толком не можешь, бестолочь.

– А ты можешь?

– А я могу, братец.

Ого. Это еще и брат? Ит потер замерзшие руки, поежился. Да уж, ради такой информации стоит посидеть на крыше…

– Система, которую мы выстраиваем, как ты знаешь, состоит из тонких структур, они одновременно разобщены и в то же время – завязаны одна на другую, – Гоуби перешла на менторский тон: – Нам не нужно, чтобы они контактировали или адекватно воспринимали друг друга. Нам нужно, чтобы они сидели там, где сидят, и чтобы можно было включить их одновременно, одномоментно, на отдачу. Поэтому любители кошек тискают своих кошек, любители нетрадиционного секса, – она тихо засмеялась, – тискают друг друга, любители машин пускают слюни над новыми моделями, любители постановок ломают копья в спорах, какой герой лучше, любители политики… мне продолжать, или ты это и так знаешь?

– Знаю.

– Молодец. Так вот, весь этот трэш – на самом деле батарейки. Которые сработают тогда и так, как мы этого хотим. И включат в нашу систему те миры, которые тридцать лет затачивались каждый под свое направление. И будут работать, чтобы резерв жил так, как того достоин. После того, как это произойдет, нам будет уже плевать и на Официальную службу, и на все прочие досужие выдумки. Это тоже понятно?

– Да.

– А спусковой механизм прост – для того, чтобы это все заработало, достаточно серьезной внешней угрозы. Которую, собственно, ты и создавал. С этим ясно?

«Спасибо за лекцию, – подумал Ит. – Теперь все действительно становится немного яснее».

– Хорошо. Так что же делал этот гермо? Он, мой дорогой младший братишка, начал запускать процесс, с помощью которого эти разобщенные структуры стали срастаться воедино. Эти его чертовы Мотыльки едва нам все не испортили – силен был, гад, и ведь сумел создать символ, который мог запросто объединить, как минимум, половину направлений. Правило Агито-Руме, согласно которому увеличение структуры ведет к росту толерантности, ты знаешь.

– Ну да, это все знают.

– Очень хорошо, что мы его остановили вовремя. Между прочим, кукольники до сих пор не могут понять, что он такое нам сюда приволок под видом этих Мотыльков. Те трое, что хранятся у меня тут, держатся, как я не знаю кто, – если бы кто-нибудь видел, что я с ними делаю, меня бы сочли сумасшедшей. И ни один не сдался!

Мужчина вдруг начал смеяться, сначала тише, потом – громче и громче.

– Ох… вот в этом ты права, Дэби… Если бы кто-нибудь увидел, как ты играешь в куклы… а что ты с ними делаешь, кстати?

– Много чего. Боюсь, тебе будет неинтересно.

– Ты их что, бьешь? – Мужчина снова засмеялся.

– И это тоже. Физические страдания им не нравятся. Пыталась ломать психику, но они, к сожалению, приходят в себя примерно через месяц после подобных сломов и… Я не хочу об этом говорить.

– На публике ты неподражаема. Очень понравилось твое последнее интервью об одушевляющих… «Мы же взрослые люди, и мы отлично осознаем, что кукла не может быть живой, это просто набор деталей из эластомера». Дэби, ты бьешь их плетками? – Ехидство, впрочем, довольно добродушное. – Или придумала что-то поинтереснее?

– Смотри, как бы я не придумала что-то подобное для тебя, – огрызнулась Гоуби. – Поинтереснее, говоришь? Не сомневайся. Не твоего ума дело… Они чудовищно упрямы. Я добиваюсь от них ответов, но в большинстве случаев они морочат мне голову – гонят поток бессвязных образов, которые невозможно нормально осмыслить, и толку никакого.

– Убить не боишься?

– Боюсь, – призналась после недолгого молчания Гоуби. – Стараюсь не доводить до крайности, иногда даже приходится лечить… они мне пока что нужны, поскольку ментальные слепки у них сделаны просто отменно. Мне добиться такого результата очень трудно. Иногда беру их за образцы для своих работ.

– Эмоционально?

– Конечно. Серия детских кукол для будущих солдат – видел?

– Которые без рук и ног, что ли? По-моему, это у тебя получилась какая-то бредовая пакость.

– Эта бредовая пакость сработает через двадцать лет так, что ты восхитишься. Дети, общавшиеся с такими игрушками, будут воспринимать увечья как нечто само собой разумеющееся – и у нас, например, в активном состоянии окажутся инвалиды. Калеки, которые при других исходных условиях стали бы объектами жалости, будут равноправными членами общества. Понимаешь?

– Что ж в этом хорошего? Им надо помогать, заботиться о них…

– Они сами могут о себе позаботиться, и они, братец, смогут делать главное – размножаться наравне со всеми. И работать на благо общества с полной отдачей, а не сидеть иждивенцами на шее у здоровых.

– Я просто немного не понимаю, для чего это нужно?

– О будущей внешней политике я тебе ничего не скажу, потому что я этим не занимаюсь, ты же знаешь. Поговори с мужем, он тебя введет в курс дела. Вообще, ты зря на эти пять лет отдалился от семьи. Теперь понимаешь, насколько ты был не прав?

– Понимаю. Но ты же знаешь, что я…

– Не знаю и знать не хочу. И скажи спасибо, что я уговорила принять тебя обратно. Ты трус, тряпка и слабак. Поэтому делай, что я тебе говорю. Запомнил?

– Ладно, – с неохотой ответил мужчина. – Но я все-таки не понимаю, для чего надо было убивать скульптора? Можно было бы его… ну, изолировать как-то, что ли. Пригодился бы потом.

– Гермо?.. Ну уж нет, спасибо. Тем более что он не мучился, ну, почти. Прогулялся по городу в обществе своего возлюбленного, дошел до дома и упал на пороге. Никто ничего не понял, сам почитай расследование.

Конечно, никто ничего не понял. Ит на секунду представил себе, как это на самом деле происходило. В толпе, где-то на улице – сталкиваются двое, идущие навстречу друг другу. Один берет другого за плечи и с улыбкой отодвигает чуть в сторону – простите-извините, случайно вышло. Все – три слабых нажатия на три точки, и через полчаса – смерть от асфиксии.

Подло.

Так убивать – подло.

Не честный бой, даже не нормальный заказ на убийство, которое профессиональный палач сделает чисто, и в самом деле не мучая жертву.

Страшная смерть. Сердце работает, легкие – нет. И никакой врач не сумеет спасти, разве что другой спец, который сможет разблокировать «приказ». Даже пересадка легких не поможет, новые будут умирать точно так же. Снова и снова…

– …повторяю, о соблюдении законов можешь не волноваться, трусишка. С законами… нам помогут. Есть кому. Тем более, что, если какой-то закон не устраивает нас, всегда можно изменить.

– Официалы законов не меняют.

– Да что ты говоришь? Меняют, братишка, меняют. Когда им это выгодно, и смотря какой официал. А сейчас им это будет выгодно, вот увидишь. Или ты считаешь, что планы, подобные этому, пишут забавы ради деревянной палочкой на мокром песке?

«Совсем хорошо.

Похоже, начинают подтверждаться самые худшие их предположения.

Жаль, что все вскользь, намеками… но, кажется, даже с помощью этих намеков уже можно разобраться в половине происходящего.

…и все-таки тут чертовски холодно…»

– Слушай, а покажи мне этих Мотыльков, – попросил вдруг мужчина. – Интересно посмотреть, что это такое.

– Ты не эмпат, и для тебя, скорее всего, это будет просто кукла, – с сомнением ответила Гоуби. – Хотя… не знаю. Ну, пойдем, покажу.

«А я? – подумал Ит ехидно. – И мне тоже покажите, пожалуйста».

Он выскользнул из своего укрытия. Интересно, где она их держит? Неужели в мастерской? Да нет, не похоже. Там слишком много народу ходит.