Избранные циклы фантастических романов. Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Эльтеррус Иар - Страница 570

На второй день отправились в парк – тут уже у Скрипача началась тихая истерика от смеха. Он начал подкалывать Ольшанскую на предмет того, «обо что мы тут сегодня будем отдыхать?». Выбор оказался невелик – несколько аттракционов (Ит старался смеяться беззвучно, но даже от беззвучного смеха у него вскорости заболел живот), лодочки на тихом, поросшем ряской пруду и шашлыки, за которыми нужно было отстоять часовую очередь и которые никто из них, находясь в своем уме, есть бы не стал.

Третий день получился лучше двух первых на порядок. Сначала решили прокатиться на экскурсионном речном трамвае, к вящему удивлению Ита, вполне приличном – ни тебе запаха солярки, ни матюков от матросни, и даже мороженое в стаканчиках продавалось в кафе на палубе. Добрались до Ленинских гор и пошли бездумно шататься по огромному запущенному парку. На пристани купили у бабки пирожков с картошкой, несколько бутылок лимонада и позднее, уже ближе к вечеру, устроили на набережной небольшой пикник. Да и вообще, получилось довольно весело – Скрипач начал травить всякие агентские байки, которых у них за двести лет работы скопилось порядочно и которые Роберте очень понравились – видимо, правдивостью и стилем изложения. Ит, правда, вскорости задремал под кустом, в тени, а Ольшанская наконец позволила себе немного расслабиться и отойти от обычного официоза. Пока Ит спал, она успела рассказать Скрипачу, почему вообще оказалась в институте и почему до сих пор одна – и, видимо, останется одной уже навсегда. Говорила доверительно, как подруге, но Скрипач по какой-то причине не обратил на это внимания…

Вечером вернулись домой, забежали перекусить в аспирантскую столовую и вскорости разошлись по своим квартирам. Время было не очень позднее, спать еще не хотелось. Где-то с час читали, трепались ни о чем, а потом Скрипач сказал, что неплохо бы поставить чаю. Заварка в шкафчике нашлась, а вот сахар, как выяснилось, кончился.

Роберта, в отличие от Ита и Скрипача, дверь, конечно, запирала, особенно после случая с дохлой белой мышью. Ит постучал, и через пару минут Ольшанская открыла. Открыла – и тут же повернулась спиной. И пошла в комнату, а не в кухню, хотя он с порога сказал про сахар.

Ит прошел за ней следом и с огромным удивлением вдруг увидел, что она стоит у окна, все еще пряча лицо, но плечи у нее предательски вздрагивают.

– Берта, что случилось? – спросил он недоуменно.

– Ни… ничего, – сквозь слезы проговорила она. – Вы думаете, я сильная, да? Думаете, мне поэтому просто?.. А это не так, Ит. Я не сильная. И мне не просто… может, таким, как вы, просто… но я-то одна… всю жизнь я одна…

Ит подошел к ней и участливо заглянул в глаза.

– Как кто? – не понял он. – Вы считаете, что нам просто?..

– Не знаю… ничего я не считаю на самом деле… Вот сейчас появились вы, все хорошо… идет тема… а вдруг… вдруг это все пропадет и кончится? Куда мне деваться… куда я пойду… что будет…

– Берта, что бы с нами ни случилось, я больше чем уверен, что у вас все будет хорошо, – постарался успокоить ее Ит. – Вы… вы поразительно умная, на мой взгляд, вы – самый настоящий гений и в данный момент не вы зависите от двух агентов, а мы, агенты, зависим от вас… Не плачьте. И ничего не бойтесь, очень прошу. Вам нечего бояться…

Он осторожно протянул руку и вытер ей слезы.

– И где ты был полтора часа? – ехидно поинтересовался Скрипач.

– Ты сам догадаешься или мне соврать что-нибудь поприличнее? – вздохнул Ит. – Я был за стенкой. Продолжать?

– Подлец ты все-таки. Я ей целый день глаза строил, анекдоты рассказывал и внимание проявлял, а ты…

– Мог бы тогда сам сходить за сахаром, – справедливо заметил Ит. – Она, кстати, думала, что мы с тобой… гм… нетрадиционной ориентации, как Данила с Ванечкой. Оказывается, в этом убеждены практически все в этой самой высотке.

– Почему я не удивлен? – вопросил в пространство Скрипач. – А что ты хочешь? Мы живем в одной квартире, спим вместе. У нас тут бывает куча народу, и помойку на второй кровати все отлично видели. И не раз. Но ты продолжай, продолжай.

– Да продолжать, собственно, особенно нечего. Меня чуть не силком дотащили до дивана, потому что в комнате не было ни одного свободного стула, чтобы посидеть…

– Замечательный предлог. Или у Берты вынесло мозг, или она впала в маразм на те минуты, когда тащила тебя туда, куда дотащила.

– Наверное, не знаю. А потом она долго рассказывала, что человек, которого она любила, семь лет назад женился на какой-то шлюхе и увез ее жить в Крым. И родил с этой шлюхой двух сыновей. И что она, бедная, все равно будет этого человека ждать, пусть даже до старости.

– Ага. – Скрипач покивал. – Мне она сегодня это тоже рассказывала, пока ты спал под кустиком.

– Ну и вот. Рыжий, она рассказывала… ммм… Извини, но я не монах и не импотент. Когда женщина, считая тебя за подружку, в буквальном смысле вешается тебе на шею…

Он сконфуженно замолчал.

– Ну? – еле сдерживая улыбку, спросил Скрипач.

– Когда моя традиционная ориентация стала… гм… настолько очевидна, что… что не заметить было уже просто невозможно… ну, в общем, я честно предупредил, что из меня скорее всего утешитель аховый, потому что больше трех лет я… ну, словом…

– Хватит выдавливать из себя раба по капле. – Скрипач тихо засмеялся. – Ит, я над тобой угораю… моралист ты наш… недоделанный…

– Берта дала понять, что мы с тобой – не герои ее романа, – вздохнул тот. – Что это… как бы сказать… ну, для нее это просто эпизод. Порыв… сказала, что сама от себя не ожидала.

– Ага, ну конечно, – покивал Скрипач. – Типа так получилось. Ты, кстати, не думал, что можно впоследствии жениться и на человеческой женщине, не обязательно на рауф?

– Думал. И даже сказал ей об этом. Но… рыжий, нет. По-моему, она будет только «за», если ты на днях ее навестишь, но она к нам любви не испытывает. Кстати, я честно предупредил, что мы стерильны.

– А она?

– Она обрадовалась. – Ит пожал плечами. – То есть она ничего не имеет против дружеских услуг такого рода, но вот детей не любит и не хочет. Такой человек…

– Ну что ж. Может, оно и к лучшему. – Скрипач ободряюще улыбнулся.

– Знаешь, мне ее немножко жаль. Она… она слишком упряма для семейного счастья. И не сумеет сидеть на одном месте и терпеть… ну, то, что, как она считает, положено терпеть семейной женщине. – Ит сел за стол, вздохнул. – Ее это не привлекает.

– Слишком молода, чтобы привлекало, – возразил Скрипач. – И, ты прав, слишком упряма, чтобы этим прельститься. Но кто знает, что будет потом.

– А никто не знает, – легко согласился Ит. Улыбнулся.

– Ит, пойди лимон сожри, больно рожа у тебя довольная, – с напускной серьезностью проворчал Скрипач.

– И сожру. – Ит встал. – Только не лимон, а бутерброд какой-нибудь. А на счет рожи… – Он пошел к выходу на кухню, в дверях обернулся и припечатал: – У тебя тоже была бы довольная морда, если бы после трех лет воздержания сумел утешить женщину. Два раза.

Все время, пока Ит на кухне ел свой бутерброд, Скрипач беззвучно хохотал, зажимая себе рот ладонью. «Интересно, если об этом узнают люди, кем мы в их глазах окажемся? – размышлял он, вытирая слезы, выступившие от смеха. – Маньяками какими-нибудь, что ли?.. Хорошая получается отработочка, нечего сказать… живыми бы только выбраться…»

Ит вышел с кухни и снова остановился в дверях.

– Чего ты смеешься? – с упреком спросил он.

– Ит… – простонал Скрипач. – Ты не поверишь, но я до сих пор хочу чая… с сахаром… позволь тебе напомнить, что сахар ты в результате так и не принес…

– Э, нет. – Ит погрозил ему пальцем. – Ищи дурака в другом месте.

– А чего тебя искать-то… вон ты там, в дверях стоишь…

Люди узнали.

Как это ни странно, на следующий же день.

Когда они втроем где-то около полудня отправились, по выражению Скрипача, «пошляться по городу», в коридоре на первом этаже их встретила одна из сотрудниц института, в котором работала Ольшанская. Сотрудница трудилась в лаборатории, претендовавшей на анализатор, и имела теперь на Роберту зуб, причем существенных размеров. Впрочем, зуб на Роберту теперь имели многие – после того, как их группа получила дополнительное финансирование, после официально оформленного, со всеми печатями договора с НИИ БВФЖ, после признания самой теории институт геофизики (к которому и была приписана группа Роберты) на нее затаил вполне законную злобу, суть которой можно было выразить фразой: «Одним все, а другим ничего».