"Фантастика 2023-147. Книги 1-28 (СИ) - Большаков Валерий Петрович - Страница 393

– Где же ваши раненые?

– Не знаю, – ответил генерал Сатоо, начальник медслужбы армии.

– А кто же знает? – сощурился Иван. – Вы не занимались ранеными?

– Не занимались. Они шли сами. Кто мог идти. А кто не мог, оставался.

– Истекать кровью? Так?

– Так, господин маршал.

– У нас оставалось двадцать тысяч верных императору солдат, – поджал губы генерал Симидзу. – Они дрались бы до последнего человека.

– Предположим, что так. Много у вас было самоубийств?

Командующий армией поднял голову.

– Нет. Нас не взяли в плен, мы только исполнили приказ императора. Исполнить приказ его величества – долг японского офицера. Это не позор, это не влечет за собою сэппуку.

– Сэппуку – это закон самураев?

– Да, это закон чести.

– Мужской закон?

– Да, высший закон японского дворянина.

– А при чем здесь женщины и дети?

– Какие?

– Жены, матери, дети ваших офицеров и колонистов.

– Не понимаю.

– На железнодорожном переезде южнее города Дзиси мы обнаружили грузовики. В них лежали и сидели женщины и дети в белых ритуальных повязках, застреленные или зарезанные. Четыреста человек или больше.

Симидзу пожевал губами и сказал:

– Каждый народ живет и умирает по своим законам. Вы – по вашим. Мы, японцы, – по нашим.

– Те, кто причинял смерть женщинам, боялись не вас, не русских, – пояснил начштаба Кавагоэ. – Они боялись, что их женщины и дети попадут в руки китайцев. Китайцы обозлены, они жестоко мстят нам.

– Понятно, – усмехнулся Жилин. – Непонятно только, почему закон сэппуку исполняют женщины и дети, а генералы уклоняются от него. Переведите точно, – обратился он к переводчику и покинул комнату для допросов.

Сопротивление врага было сломлено так быстро, что Иван ощущал некую странность в происходящем, искусственность. Словно и не война шла, а детская игра в «войнушку».

Из Линькоу Жилин со всем штабом вылетел на «Ту-12». Рейс вышел совсем недолгим – показался Харбин.

Это был большой город, к нему, петляя среди зеленых полей и островков леса, тянулись десятки грунтовых и несколько железных дорог. Паровозы, похожие сверху на модельки, тянули за собой составы – на платформах стояли «ИС-3» и «Т-54».

Промелькнула товарная станция с путаницей рельсовых путей и ветками, отходившими к большим огороженным дворам, где теснились длинные строения под железными крышами – арсенал и склады Квантунской армии.

Пройдя над пустым ипподромом, самолет сделал круг и сел на травянистом поле аэродрома Мадзягоу.

Жилина встречали офицеры-десантники. Здесь был порядок.

Японские истребители и бомбардировщики стояли в ряд с зачехленными моторами, около них – охрана.

Погрузившись в трофейные машины, маршал со всею своей «свитой» отправился в Харбин.

Это был русский город, выстроенный для русских. Само название его носило славянский призвук – по-маньчжурски «харба» – брод, а окончание приклеилось от «великого и могучего».

И выглядел Харбин на волжский манер – на простор желтой, величавой Сунгари выходили купальни и рубленые баньки.

А повыше да подальше крепко сидели дома, украшенные голубыми ставенками да белыми наличниками. Кирпичные трубы увенчаны вырезанными из жести навершиями, затейливыми и узорными – чисто императорские короны.

Этот район у реки назывался Пристанью, тут хозяйствовали купечество да путейцы – склады, амбары, лабазы и лавки перемежались мастерскими и депо. Отсюда начиналась главная торговая артерия Харбина – улица Пекарная, протягиваясь в пределы Нового города, чисто российского облику, пересеченного, однако, Китайской улицей – то был своего рода Невский проспект столицы КВЖД.

Харбин хранил в себе облик русского губернского города: двух-трехэтажные особняки с лепниной, высокие серые, с зеркальным парадным входом и широкими окнами здания для богатых съемщиков, замызганные деревянные и кирпичные доходные дома для бедноты, где во дворах-колодцах, среди сохнувшего белья и помойных ящиков играли в «крестики-нолики» худые, бледные ребятишки.

По улицам катили пролетки с извозчиками в поддевках и высоких цилиндрах, пробегали стайки девочек-гимназисток, степенно шагали бородатые студенты в мундирах и фуражках со значками политехнического института.

А Старый город, застроенный бедными фанзами, превратился в дальнюю окраину, плавно переходившую в поля гаоляна.

На Китайской было много электрического света, улица заполнена людьми, повсюду красные флаги, с тротуаров вслед солдатам и офицерам РККА неслось дружное русское «ура» и китайское «шанго».

На перекрестке с Пекарной Жилин заметил группу молодых людей с красными повязками во главе со старым знакомцем, ротмистром Мустафиным.

– Это все белоэмигранты организовали, товарищ маршал, – охотливо объяснил шофер. – Штаб охраны Харбина! Бандитов ловят, мародеров, хунхузов, японцев – не все же сдались. Хорошо еще, наши танкисты и моряки подошли – навели шороху! Местная шпана теперь прячется…

Остановились в отеле «Ямато».

Иван порой улыбался, откровенно радуясь – «пятидневная война» прошла еще стремительней, чем в былое время. Меньше народу побили, больше спасли.

Показался генерал Белобородов, назначенный военным комендантом Харбина. Он сменил вороватого мэра Чжана Тинго, нажившего миллионы под японцами.

– Поздравляю, Афанасий Павлантьевич, – улыбнулся Жилин.

– Поздравили коня с весенней пахотой! – рассмеялся Белобородов. – Мэра мы прижали в одном из пяти его особняков – попутал Чжан свои амбары с японскими складами.

– Вор должен сидеть в тюрьме.

– Посадим. Меня другое беспокоит – хунхузы больно уж оживились, а у них шайки таки-ие… до тыщи человек доходят. Грабежи, налеты, убийства волной пошли. Вон, в пригородах харбинских, особенно в Фуцзядяне, Нахаловке, в Питомнике, уже на солдат нападают!

– Хотите совет? – серьезно сказал Жилин. – Обходитесь без задержаний, поступайте с бандитами по закону военного времени – расстреливайте на месте. Это враги почище японцев или фашистов, потому как нападают не открыто, а гадят исподтишка. Показать вам одну листовочку? Мы-то мимо проходим, для нас китайская грамота нечитаема, а вот полюбопытствуйте, что за перевод.

Белобородов перевернул листовку и прочитал:

– «Красная Армия пришла в Маньчжурию по приказу нашего главы правительства Чан Кайши, японская армия не воевала и сама сгинула…» Мило! «Почему безоговорочно капитулировал японский империализм? Думаем, всем понятно. Это результат борьбы великого полководца генералиссимуса Чан Кайши, Америки и Англии. Да здравствует Чан Кайши! В союзе Китая с Америкой, Англией пойдем на Москву! И в Москве выпьем чару вина! Выступайте против большевиков!» Ну, ничего себе! Это уже не бандитизм, это похуже.

– Это война, Афанасий Павлантьевич. НКВД уже занимается и хунхузами, и гоминьдановцами. Сам Судоплатов прибыл с Отдельной мотострелковой бригадой осназа. Порядок будет, но крови нам попортят изрядно.

– А вы представляете, что начнется, когда мы заявим, что Маньчжоу-го станет Маньчжурской АССР?

– Так и я о том же! Зато уж как придавим здешний гадюшник, как разгребем здешнее окаменевшее дерьмо, сразу задышится легче! Ну, успехов.

Обменявшись крепким рукопожатием, генерал и маршал расстались.

Штаб ВВС еще держался – по инерции, поскольку не существовало больше 1-го Дальневосточного фронта, но дисциплина скрепляла людей в единый коллектив. Они и расположились-то на одном этаже отеля, в смежных комнатах.

Жилин занял люкс, пересыщенный азиатской помпезностью. Вечером в номер заглянула Лида.

– Товарищ маршал, – несмело сказала она, – вы просили сообщать…

– Что там, Лидочка? – улыбнулся Иван.

– К Порт-Артуру подходят авианосец «Советский Казахстан» и линкор «Иоанн Грозный». На борту авианосца только дежурная группа штурмовиков, ангары пусты, ждут эскадрильи 122-го полка. Там еще пара крейсеров, они дежурят в Желтом море…