"Фантастика 2023-147. Книги 1-28 (СИ) - Большаков Валерий Петрович - Страница 586

– И-и-ий-я-а-а! – заверещал возница, бросая колесницу в атаку. Эсседарий тут же с силою метнул дротик-савний. Лобанов поймал его на лету, отбил древком второй, потом третий. В эти секунды он не думал. Все решалось на уровне рефлексов. В кувырке подобрав все отбитые савнии, Сергей бросился эсседе наперерез. Возница пучил на него глаза, наяривая коней, а Лобанов, постанывая от напряжения, метнулся и сунул пучок дротиков в колесо. Тонкие спицы не выдержали – раздался дробный треск дерева, и колеса не стало. Обод слетел, крутясь по арене, а ступица прочертила борозду, хлеща мелким нильским песком. Долго ехать на одном колесе эсседа не смогла. Ось хрустнула, упряжь лопнула, колесница завалилась и встала на передок. Возницу снесло, он кувырком полетел на дышло. Не удержался, сорвался под копыта испуганно ржавших коней. Эсседарий тоже выпал, растеряв свои дротики, но не воинские умения. Перекатившись к опрокинутой колеснице, он вскочил, как на пружинках, и выхватил припасенную дубину.

Лобанов сгоряча подхватил пару савниев, но вовремя передумал. Если по фехтованию он и вытягивал на твердую «четверку», то в метании копий не поднимался выше «неуд». Взяв по дротику, Сергей воткнул их с размаху в песок длинными остриями кверху и пошел на эсседария с голыми руками, приседая и заходя тому за спину. Эсседарий поддался кружению. Он поглядывал на Лобанова исподлобья, скаля мелкие зубы и перебрасывая палицу с ладони на ладонь.

Толпа, ошеломленная поначалу, стала подавать реплики:

– Хватит в гляделки играть!

– Бей же его! Чего стоять?!

– Шваркни его дубиной!

Неизвестно, поддался ли эсседарий уговорам толпы, или сам был того же мнения, а только кинулся воинственный бритт на роксолана, занося дубину и издавая боевой клич. И открыл весь левый бок. А Сергей, хоть и не «таёр» был, но кой-чего в панкратионе понимал. Он подпрыгнул и провел удар ногой. Дубина у эсседария просвистела по воздуху, не достав Сергея, распластанного в подскоке, а вот Сергеева пятка угодила эсседарию в грудь. Бритт хэкнул, отлетая, и напоролся на один из дротиков, вогнанных в песок. Задергался, как жук на булавке, и съехал по древку на арену. Habet.

Толпа зашумела, заегозила – какое смачное зрелище! – и стала ждать продолжения.

– Ну?! – закричал Лобанов, обращаясь к сидевшим в почетной ложе. – Довольны, псы смердящие?!

Ярость бушевала в нем, застя здравый смысл и элементарную осторожность. А префект был недоволен. Он что-то неслышное и гневное проговорил распорядителю игр, тот закивал угодливо и спустил указания.

На арену выбежали рабы, но Лобанов напрягался зря – это были «рабочие сцены», и готовили они финальный акт затянувшейся трагикомедии. Мальчик-конюх увел храпящих лошадей, служители в масках Харуна унесли трупы и подобрали все оружие, даже переломанные дротики. Толпа ждала.

И вот загрохотали шестерни и цепи под ареной – заработала лебедка. Отворился большой квадратный люк, осыпая струи песка. В проеме показалась клетка. За прутьями метался голодом моренный тигр, прижимая уши и злобно харкая. Зверя кольнули копьем, чтоб не засиживался. Тигр заметался, заревел, сотрясая воздух. Обнаружив дверцу открытой, он обнюхал ее и вышел, нервно дергая хвостом. Тут-то усатый-полосатый и заприметил Лобанова. Тигр нагнул голову, сморщил морду, топорща усы и издавая горловое рычание. Мягко ступая, суперкошка двинулась на двуногого врага. На жертву. На еду.

Лобанов заозирался. Колесницу, побывавшую в ДТП, не утащили, но аркан унесли. И дубину, и дротики. А потом Сергей увидел кнут возницы. Видимо, бич не сочли за оружие. Лобанов подскочил к эсседе, схватил кнут, левой рукой срывая с себя плащ.

– Ну, давай, киса, – проговорил он подрагивавшим голосом, – давай…

Тигр дал. Он заструился оранжево-черной молнией, оттолкнулся и прыгнул. Но двуногого не оказалось на месте, некого было ломать и рвать. Тигр развернулся, припадая на лапы.

Лобанов махнул кнутом и хлестнул, молясь всем здешним богам. Плеть оглушительно щелкнула, и тигр окривел. Хищник поднял рев и вой, замотал круглой башкой, и Сергей выстегнул животному второй глаз, зоркое, медово-желтое око. Полосатый зашипел от боли, вздергивая голову, а Лобанов собрал последние силы, подпрыгнул с разбегу и обрушился тигру на спину, закаленным локтем перешибая хребет под бархатистой шкурой. В горле у тигра заклекотало, тяжелая голова бухнулась в песок. Ноздри сделали последний выдох.

Лобанов в этот момент ничего не чувствовал. Силы покинули тело. Толпа бушевала, люди ревели, потрясая вскинутыми руками, вопили и свистели, но до Сергея шум плохо доходил. Он на четвереньках подполз к тигриной башке, погладил ее, потрепал за уши.

– Прости, зверь, – глухо вымолвил Лобанов. – Мы с тобой одной крови…

Подбежал распорядитель игр, он кричал что-то на ухо Сергею, а тот кивал только, заранее со всем соглашаясь. Распорядитель поволок Лобанова к почетной ложе, втащил наверх через узкую калитку в решетке и поставил перед префектом претория. Ацилий Аттиан был стар, но дряхлым не выглядел. Недаром ходили слухи о пристрастии префекта к юным танцовщицам…

Лобанов постарался выпрямиться и держаться твердо. Взгляд его холодных серо-голубых глаз пересекся с черными зеницами Аттиана, цепкими и внимательными.

– Не уморил я тебя… – усмехнулся префект. – Слышал, чего народ требует?

– Недосуг было, – наметил улыбку Сергей, – мы с тигром заняты были очень…

– Они с тигром! – хохотнул Аттиан и повелительно щелкнул пальцами. Раб с поклоном поднес префекту тонкий деревянный меч-рудис.

– Вручаю тебе сей меч, – проговорил Аттиан, – за храбрость, явленную римлянам, а паче того – за верность товарищу! Это в наши подлые времена – редкость!

Толпа, желание которой исполнил префект, завыла и заголосила в тысячи глоток. В Лобанове даже ворохнулась слабая тень признательности к «Сенату и народу римскому».

– Эрго,[490] – медленно проговорил Лобанов, – я отпущен на волю?

Аттиан усмехнулся одними губами.

– Рудис освобождает от боев на арене, – пояснил префект, – и только. А воля… Волю надо заслужить, рудиарий. Ступай!

Потрясенный и измочаленный, Сергей спустился и пошагал через арену, провожаемый свистом и клекотом перевозбужденной толпы. Навстречу ему выбежали Гефестай, Искандер и Эдик. Морды их сияли. Друзья орали приветы, а Лобанов отмахивался, советуя не тратить времени на пустяки.

– Лучше, вон, золотые соберите, – посоветовал он, – пригодятся в хозяйстве…

Сергей до того вымотался, что даже обед не осилил. Все равно ложку ко рту не поднести, до того рука тряслась… Вечерком друзья набились в каморку к Лобанову, поздравляли, кое-как накормили его сыром, хлебом и вином – спиртосодержащую жидкость Сергий тянул через соломинку.

Лобанов думал, что долго не сможет уснуть. Но минут пять поворочался, перебирая в памяти картинки дня, и очнулся с рассветом, бодрый и выспавшийся. Усталость в теле еще жила, но была она приятной, не наливала руки-ноги свинцом, не полнила голову туманом безразличия равно к жизни и к смерти.

Сергей с приятностью потянулся, полюбовался рудисом. Свербило, правда, на душе: он-то свободен, а друзья как? В середине июля пройдут игры в честь Аполлона, а двумя неделями раньше начнется Форс Фортуна. И все ли уцелеют? Или он один доживет до конца лета?

Повернув голову, Сергей обнаружил, что лежак Эдика пуст. Ну и ему не пристало вылеживаться… Поднявшись, с удовольствием покряхтев, размяв затекшие члены, он выбрался в галерею. Неожиданная свобода нарушила четкое течение его жизни, Сергей выпал из общего строя и не знал, куда себя девать и как собой распорядиться. Обычно рудиарии в наставники идут, готовить молодое пополнение…

Прошмурыгав в парадную комнату, он выглянул во двор. Никого… Только Гоар Багатарыч слоняется одиноко вдоль высоченного каменного забора. Наверное, все в трапезной, решил Лобанов и услышал необычный шум. Дверь караулки с треском распахнулась, во двор повалили легионеры в полном боевом. Э, нет… Это не простая солдатня! Золоченые кирасы с выдавленными орлами, лиловые плащи… Преторианцы! Ого! Лобанов покачал головой. Если сравнивать преторию с веком двадцатым, то изыщешь лишь одно соответствие – с Германией. С войсками СС. Эсэсовцы тоже были привилегированными. Тогда, усмехнулся Сергей, Публий Ацилий Аттиан – тип навроде Гиммлера!