"Фантастика 2023-147. Книги 1-28 (СИ) - Большаков Валерий Петрович - Страница 607

– Может, и так… – пожал плечами Акун. – Мир… Хм.

– Приехали! – сказал Кадмар.

Он спешился и повел коня за собой. Остальные поехали шагом, ориентируясь на звук и отблески лунного света на доспехах Кадмара.

Лобанов напрягся и разглядел высокий частокол, украшенный черепами – коровьими, медвежьими, человечьими. Кадмар нащупал калитку и затарабанил по толстым доскам. Минуту спустя старческий голос спросил:

– Кого там нелегкая принесла?

– Это я, дед! – отвечал Кадмар.

– Дня тебе мало?

Калитка со скрипом отворилась, и зыбкий луч высветил старика во всем белом, с длинными седыми волосами и бородой.

– Кадмар…

– Дед!

Старик крепко обнял внука и сказал со вздохом:

– Заходите, коль уж пришли!

– Раненые с нами, дед, помочь им надо!

– Где ранили-то?

– Римляне распяли!

– Ах, римляне… Заносите!

Акун с Регебалом и Уахенеб с Кадмаром перенесли своих хозяев в большую круглую избу, выстроенную из вертикально вкопанных бревен. Внутри горел огонь, в очаге из камней, сложенном в центре. Редкий дым уходил в круглое отверстие в крыше.

Лобанова уложили на топчан, застеленный овчинами в несколько слоев, и дед Кадмара осмотрел раны.

Ворча неразборчиво, он прошаркал к дальней стене. Звякнул котел.

Дед пошел вокруг, снимая со стен букетики трав, мешочки какие-то, горшочки. К одним зельям он принюхивался, другие сыпал в котел не глядя. Подлил воды и поставил на огонь.

– Всем молчать! – грозно предупредил старик. – Никто чтоб не касался металла!

– Он у тебя друид? – шепотом спросил у Кадмара Лобанов.

– Да! – шепнул галл. – Он эвбаг![533]

– Ти-хо! – каркнул дед.

Он достал поварешку из человеческой кости и принялся размешивать варево, водя над ним рукою, похожей на куриную лапку, и ворожа.

– Не смертной силы прошу у богов, – глухо проговаривал друид, – а соку жизни! Не яд варю, а зелье благое! О выдохе едином твоем молю тебя, Таранис![534] Слезу малую выдави из очей сухих! Даруй мощь здравую, Беленос[535]… Заклинаю духов лесных, владычицу реки, хозяина поля дикого! Поделитесь со мной! Заденьте краем одежд! Отсыпьте, чего у вас много, а нам не дано!

Долго колдовал старик. По круглой хижине потянуло странным запахом – и травы угадывались, и горелым пованивало. Сняв котел с огня остывать, друид промыл раны Лобанову, Искандеру, Гефестаю и Эдику, шепотом читая заговоры. Потом черпал из котла теплую, густую массу, намазывал ее на сквозные ранения, как масло на хлеб, мхом болотным обкладывал, тряпицею чистой заматывал. Снадобье зверски щипалось и жгло, но Лобанов рад был и такой «скорой помощи».

– Пей! – приказал друид, поднося к губам Лобанова чашу.

Сергей послушно выцедил терпкую жидкость, похожую на хвойный отвар. Его потянуло в сон. Это было тихое блаженство – уходила боль, забывались недавние муки, накатывала нега, подступала к глазам дремота… Неясные шорохи проникали из мира в сон, змеиное шипение касалось слуха, стрекот сверчка, треск догорающего полена, бой часов и далекий, очень далекий девичий смех…

– …Мир – это страшный хаос, явившийся из ужасающей бездны, – услышал Лобанов изо сна говорок друида-эвбага. – Потому и люди от рождения злы и порочны… Нужно пройти долгий путь праведности и добродетели, чтобы очиститься…

– А как же быть воину? – донесся голос Эдика.

– Ты думаешь, что тропа войны – это путь зла? Нет, это путь справедливости! Причинение смерти праведно, если умертвие тождественно воздаянию!

– А если кто мечом добывает славу и золото?

– Золото добывает грабитель, а слава достается герою…

Лобанов разлепил глаза и огляделся. В избе друида было полутемно, через дымогон проливался мягкий предзакатный свет. Старик сидел на топчане, в ногах у Эдика, и вертел в руках омелу, похожую на пышный венок. Рабов видно не было.

– Это омела? – спросил Эдик.

– Да, это «целитель всех скорбей»… – ответил эвбаг охотно. – В шестую ночь после полнолуния я одеваюсь в белое и срезаю омелу золотым ножом с вершины дуба…

– И в моем племени дуб считают священным деревом, – неожиданно для себя самого высказался Лобанов.

– А какого ты племени? – с интересом спросил друид.

– Вообще-то я росс, но меня называют роксоланом…

– Это один народ, – сказал друид. – Вы роднитесь с венедами, с савирами, со скифами и сарматами, с готами… Это путь любви, он даст внукам ваших внуков великое могущество ума, а женщины будут славиться красотою.

– Скажи мне, кудесник, любимец богов, – промолвил Лобанов, – что станется в жизни со мною?

Друид не удивился вопросу. Он отломил пару ростков от омелы и бросил их в огонь.

– Тебе предстоит сложный путь, – молвил он. – Тяжелый, трудный, опасный… Ты будешь терять дорогое и находить ценное. Но путь твой прям, он ведет тебя к славе и величию… – Помолчав, друид добавил: – Большего я не открою тебе… Нельзя человеку, идущему дорогой видеть все повороты и конечную остановку… Ну-ка, посмотрим…

Друид пересел к Лобанову и осторожно смотал с ног бинты.

– Пальцами пошевели, – велел эвбаг.

Сергей пошевелил, ожидая всплеска боли. Ан нет – рана заныла, но не сильно, так, словно уже две недели минуло, и пробитые гвоздями дыры поджили.

– Хорошо, – кивнул друид. – Еще денек полежишь, и все…

– Денек? – недоверчиво спросил Лобанов. Он сел, упираясь ранеными руками, и только потом, когда утвердился, отдернул их. – Забыл совсем… – пробормотал Сергей.

Старик смотал бинты с его запястий, и Лобанов, не веря глазам своим, уставился на пятнышки розовой кожи, затянувшие дырки в плоти.

– Уже?! – изумился он. – Сколько же я спал?!

– Одну ночь, – улыбнулся друид, – и один день.

– Ничего себе…

Из-за стены послышались голоса, заржали кони. Со скрипом отворилась дверь, и в избу ввалились веселые Акун и Кадмар, раскрасневшиеся, с блестящими глазами.

– Ух! – воскликнул Кадмар. – Охота была, что надо! Вепря завалили!

– Старого небось взял, – проворчал друид, – мясо как дерево…

– Молодого секача, дедуль!

За дверями ударил топор, разделывая тушу. Уахенеб, напевая заунывную мелодию, втащил в дом полный таз свеженины.

– Дай я! – закряхтел Эдик. – Угощу вас шашлычком!

– Дайте ему! – прогудел Гефестай. – У него вкусно получается! Плавали – знаем!

Лобанов привалился к стене, испытывая прелесть выздоровления и драгоценное чувство товарищества.

Двумя днями позже эвбаг, звавшийся, кстати, Кианом сыном Ниаду, съездил в Биолиндум и вернулся с тюком одежд. Лобанову достались прочные штаны с вышивкой по лампасам, мягкие полусапожки, рубаха, тканная изо льна, и куртка с бахромой по швам – это чтобы кожа быстрее высыхала после дождя.

На прощальном пиру гладиаторы, рабы их и старый Киан хорошо угостились дичью, изрядно хлебнули хмельного меду и отправились в обратный путь. Друид вывел весь «контуберний» в священную дубовую рощу. Дубы тут стояли огромные, как баобабы, кряжистые, оплывшие, самому молодому дереву было лет триста, а гигантский дуб-патриарх был ровесником Омира, то бишь Гомера.

– Отсюда ступайте между восходом и югом, – напутствовал друид. – Если тропа упрется в чащу, пробирайтесь от камня к камню, на коих выбит крест. Камни выведут вас на новую тропу… Ступайте!

Лобанов прижал пятерню к сердцу и низко поклонился старцу, увенчанному дубовым венком.

– Спасибо тебе! – сказал он с чувством.

– Боги на вашей стороне, – усмехнулся друид, – мои Руки лишь исполняли их желание…

Сергей взобрался на вороного, Эдик, Искандер и Гефестай последовали примеру командира. Четверо рабов вскочили на своих мустангов. Кавалькада шагом спустилась с холма, где росла священная роща, и углубилась в лес. На опушке Лобанов обернулся – сухонькая белая фигура друида, опиравшегося на посох, стояла под сенью Дубовых ветвей, как статуя Прощания и Одиночества…