"Фантастика 2023-147. Книги 1-28 (СИ) - Большаков Валерий Петрович - Страница 622

– Далеко не уйдет! – послышался уверенный голос. – Пуэмра и не таких выслеживал!

– Тише ты! – шикнул голос помоложе. – Она все ж таки жрица, не кто-нибудь!

– Ага! Ты еще это Зухосу скажи!

– Что я, дурак, что ли?..

Между зарослями тростника просунулся острый нос лодки. На носу ее греб пожилой, насупленный роме,[550] а на корме сидел молодой и растерянный, трусливо вжимавший голову в острые плечи.

Первым жрицу, загородившую протоку, приметил старший. Он бросил весло и резко подался назад, нащупывая топор… И уронил его в замахе – стрела прошила широкую грудь с колечками седых волос. Младший пискнул и кувыркнулся за борт. Так он и умер – стоя на карачках в грязной воде, бессмысленно пялясь на оперение стрелы, доставшей трусливое сердце.

Неферит устало сгорбилась. Проклятый Зухос[551]… Все он виноват!

С трудом вывалив пожилого из лодки, она забралась в хлипкий челн и погребла к Нилу. Прочь из Буколии! Подальше от ее унылых равнин с бесчисленными солеными озерцами, с безрадостными песчаными грядами и зарослями тростника. Куда угодно, лишь бы не видеть угрюмых буколов, тупых и злобных, их жирных жен и болезненных детей.

– Прощай, Зухос, – процедила Неферит, – сын гиены и дерьмо гиены, порази тебя Сохмет[552] от колена до пупка!

Глава 1

Трирема «Тетис» бодро надрезала верхушки волн, оставляя по себе кильватерную струю, словно расшивая синее Mare Nostrum[553] – от Брундизия, давно уж скрывшегося из глаз за горизонтом, до далекой еще Александрии Египетской.

На выпуклости главного паруса гордо значились четыре буквы – «SPQR[554]» – корабль был правительственным и направлялся в Египет по делу государственной важности. Впрочем, ни его экипаж, ни восемь пассажиров не выглядели отягощенными думами. Матросы-классиарии дрыхли в тени ветрил, а пассажиры загорали. Эдик Чанба, он же Эдуардус Сармат, устроил лежбище на полубаке, слева от столба, к которому был привязан перекидной абордажный мостик-корвус. С другой стороны лежал да покряхтывал Гефестай сын Ярная. Искандер Тиндарид нежился, свесив голову за борт и подмигивая кувыркавшимся дельфинам, а Сергий Роксолан удобно развалился на бухте якорного каната. Вооружившись чернильницей и песочницей, он корябал тростинкой-калямом по желтоватому папирусу и вид имел отрешенный. Четверо рабов – Регебал Дадесид из даков, венед Акун сын Олимара, египтянин Уахенеб Фиванец и галл Кадмар сын Каста – дремали, привалясь к скатке запасного паруса.

– Искандер, – гугниво сказал Эдик, не отрывая щеки от палубы. – Не строй рожи китообразным! И чему тебя только в школе учили?

– Учили старших уважать, – лениво отозвался Искандер, убирая с лица длинные волосы, наброшенные ветром. – Я тебя, между прочим, старше на тыщу восемьсот… с чем-то лет.

– И это заметно! – с воодушевлением подхватил Эдик. – Какой-то ты у нас дементный стал. Пр-роклятые годы!

– Рыбам его скормить, что ли? – сказал Искандер задумчиво. – Не, жалко… Ихтиологи мне этого не простят. Сбросить в море семьдесят кило высокотоксичных отходов – это ж экологическое преступление! Ладно, живи…

– Спали вас Митра… Поспать спокойно не дадут! – проворчал Гефестай, переворачиваясь на спину и оглядываясь на Сергия. – Завидую я тебе, Лоб. Ноль внимания!

– Они ж не могут не ругаться, – проговорил Сергий, продолжая писать, – порода такая…

Он раскатал свиток и вычитал, правя ошибки:

«Меня зовут Сергей Лобанов. Мне тридцать три года…» – так начинались его мемуары.

Сергий проглядывал корявые строчки, а в памяти оживали образы минувшего – заварушка в памирских горах, путешествие во времени, осада Антиохии, плен, рабство, школа гладиаторов, бои в Колизее, преторианский спецназ, заговор четырех консуляров, любовь и смерть Авидии Нигрины… Сергий длинно и тоскливо вздохнул, снова нашарил перо, макнул в чернильницу…

«…Новым префектом претории император назначил Квинта Марция Турбона Фронтона Публиция Севера, мужика крутого, но справедливого. Он нам с ходу, не садясь, выдал новое задание: отправляться в Египет, сыскать там одного типа по кличке Зухос и ликвидировать его на хрен. Эдик мигом стал возбухать: а почему сразу мы?! „А потому вы, – нахмурил брови Марций Турбон, – что этот типус, в смысле Зухос – враг государства и народа римского".

Короче говоря, мутит воду Зухос, сбивает „вооруженные бандформирования" и готовит мятеж. Самое интересное, что Зухос этот не прост. Если верить Турбону, то тип этот – подобие Волан де Морта, пакостливый чародей и злой волшебник. Я понял так, что Зухос здорово владеет гипнозом и всякими такими штучками, как Вольф Мессинг. Того даже Сталин опасался, и совершенно зря – Мессинг был воспитанным человеком и скромным ученым. А будь у него гены негодяя? Зомбировал бы Иосифа Виссарионовича, Лаврентию Павловичу приказал бы застрелиться – весь СССР лег бы к его ногам…»

Сергий подумал, что бы еще такого написать, и склонился к пергаменту:

«Премию императорскую мы потратили на дело – улучшили жилищное положение, переехав в соседнюю квартиру, побольше. Теперь у нас, у каждого, по комнате-кубикуле, а рабы ютятся в экседре… Шучу! Там такая экседрища… Хоть танцуй! Там мы, пока нас не будет, Киклопа поселили. Сдал Киклоп… Грива его поседела вся, и глаз потускнел. Худо Киклопу без Авидии… Никто его больше не окликнет нежным голоском: „Киклопик!"

Лобанов зажмурился, пережидая прилив тоски, и вяло, пересиливая натуру, дописал: «Когда я его позвал, он сразу согласился. „Сейчас, говорит, только вещички перетащу…" И перетащил – три здоровых воза! Дорогущую мебель вывез из дома Нигринов – субселлии всякие, картабулы, кровати бронзовые… Одна моноподия чего стоит. У нее столешница из редкостного цитрусового дерева, и цена ей – триста тысяч сестерциев! Десять пудов серебра. „А чего такого? – бурчал Киклоп. – Имею право… Это наследство Авидии!"

А я будто спорю. Так что сейчас наша квартирка обставлена, как в лучших домах Рима…»

Сергий скатал папирус и сунул его в тубус. Хватит на сегодня… И задумался. А если археологу будущих веков повезет, и он эти мемуары откопает? Расправит дрожащими руками древний папирус, а там все по-русски! Нет, так дело не пойдет. Роксолан вынул папирус обратно, порвал написанное, а клочки выбросил в море.

– Сползайтесь, тюлени, – проворчал он, – разговор имеется…

– Мне отсюда хорошо слышно, – уверил его Гефестай, копаясь в бороде и не открывая сожмуренных глаз. Котяра на солнышке…

– Подползай, давай! Не нарушай режим секретности.

Гефестай вздохнул тяжко и перевалился, передвинулся на четвереньках. Опустился на колени и присел на пятки в манере индейского вождя.

– Вас это тоже касается! – окликнул Сергий рабов. – Эй, угнетенные!

«Угнетенные» живо приблизились и сели «во втором ряду», оказывая почтение «хозяевам». Для начала Роксолан провел политинформацию.

– Рим давно уже облизывался на Египет, – начал он, – а когда его орлы закогтили-таки Нильскую долину…

– Аки пиит глаголешь! – восхитился Эдик.

– А по сопатке? – поинтересовался Сергий и продолжил: – Египет для Рима важнее всех провинций, он на особом положении и подчиняется напрямую императору, а тот назначает префекта Египта, должность высокую и почетную, сенаторы за нее в драку лезут. Кстати, наш Марций Турбон тоже как-то удостоился повязок префекта Египта. Главное, он тогда из Мезии не вылазил, «контртеррористической операцией» руководил, даков «в сортире мочил», и повязки ему для пущей важности занадобились… Если разобраться, в Египте, кроме Нила и берегов, ничего больше и нет. Вон, Уахенеб в курсе!