"Фантастика 2023-147. Книги 1-28 (СИ) - Большаков Валерий Петрович - Страница 680

– Спасибо, что проводили, – пробурчал он. – Кру-гом! Мотайте отсюда…

Кентурион грохнул кулаком по панцирю и увел своих подчиненных ловить Зухоса в другом месте. «Получается! – подумал Сергий. – Но сколько жизни пришлось отмотать на все эти паранормальные фокусы-покусы? Не-е… Поймаю Зухоса, и завязываю со средствами Тотов! На фиг, на фиг…»

Он подошел к корме триремы «Серапис», покачивавшейся у причала, и крикнул:

– Эй! Триерарх где?

Над бортом показалась меланхолично жующая голова.

– Зачем тебе? – спросила голова.

– У меня к нему послание от магистра!

Голова быстро дожевала.

– Давай сюда! – человек перевесился через борт и протянул руку.

– Триерху лично в руки!

– Давай-давай, я – триерарх!

Прожевавший, цыкая зубом, сорвал печать с цер, и прочел приказ.

– Сергий – это кто? – спросил он.

– Сергий – это я! – ответил Лобанов.

– Когда выходим? – по-прежнему спокойно спросил триерарх.

– Заберем бойцов, и – курс на север!

День ушел на то, чтобы две триремы и один большой египетский бау, битком набитый добровольцами, взяли курс на север, помогая течению греблей.

Сергий притулился на носу триремы «Серапис». Здесь только и можно было остаться в одиночестве – палубу позади закрывала бревенчатая стена туриты, палубной башни, между зубцов которой выглядывали лотки полиболов – полуавтоматических стрелометов. Хитрые устройства! Двое заряжающих вращали ручку, и цепная передача попеременно взводила тетиву, подавала стрелу, спускала тетиву, взводила, подавала, спускала… Третьему в компании стрелков только и дела было, что направлять лоток полибола и метить во врага. Античный пулемет, короче.

На носу, перед Лобановым, уходила вперед наклонная мачта – прообраз будущих бушпритов – с маленьким квадратным парусом-долоном, а между мачтой и туритой торчал высокий столб с привязанным к нему корвусом – абордажным мостиком. Подходила трирема к вражескому кораблю, и корвус отпускали – мостик падал на чужую палубу и впивался в доски железным шипом. Есть стыковка! И абордажная команда с ревом устремлялась на противника…

Триерарх Публий Консидий Церт проскользнул на бак, обойдя туриту по стеночке с левого борта. Следом явились Эдик и Гефестай.

– У меня вопрос, – сказал триерарх. – Ты в каком звании, Сергий Корнелий?

– Вообще-то, декурион,[602] – усмехнулся Сергий, – хотя вряд ли это можно считать званием…

– Марций Турбон обещал произвести Сергия в кентурионы! – надменно произнес Эдик.

– Эдикус… – одернул Сергий подчиненного.

– И, между прочим, – разошелся Чанба, – Сергий награжден золотым венком «За спасение гражданина», а гражданином был сам…

– Эдикус!

– Молчу, молчу… – смиренно сказал тот.

Триерарх осклабился, о чем-то догадавшись, додумав недоговоренное.

– Где мы? – буркнул Роксолан. – Докуда дошли?

– Уахенеб говорит, – бодро ответил Гефестай, – скоро будем проходить Ахетатон.

– Да? – оживился Сергий. – В Ахетатоне мы еще не были!

Эдик фыркнул негодующе:

– Так я не понял – мы на войне или на экскурсии по Египту?

– Как говорил мой дед Семен: «Война войной, а обед – по расписанию!» – сказал Сергий. – Чуешь, какая великая сермяжная правда в этих мудрых словах?

– Ночевать все равно на берегу будем, – добавил Гефестай.

– Командир! – крикнул Эзана с верхушки мачты. – Там что-то не то!

– В смысле? – поднял голову Лобанов.

– Горит там! Раз… два… три… э-э… пять домов горит!

– Что еще за новости? – насупился триерарх.

– Не одно, так другое, – философически произнес Эдик, – не другое, так третье…

Сергий быстро поднялся на площадку туриты и поглядел туда, куда показывал Эзана. Справа тянулся скалистый берег, а слева скалы отходили, освобождая место для полей и огородиков, нынче залитых водой. Пальмовая роща у реки тоже стояла в воде, а за нею жались друг к другу плоскокрышие кубики домишек, сбиваясь в убогую деревеньку. Горел большой дом, стоявший на отшибе – богатый деревянный дом. Солнце садилось, и пламя было хорошо видно. Повсюду – во дворах, на улицах, в полях, – носились люди, выясняя отношения с помощью оружия.

– Бунт, что ли? – нахмурился триерарх.

– Нас это не касается! – быстро сказал Сергий.

Изъеденные скалы по правому берегу отступили на восток, образуя громадный полукруг, засаженный пальмами, застроенный кое-где хижинами. Севернее из песков поднимались руины Ахетатона, столицы фараона-отступника, нашедшего свой путь борьбы со жрецами – фараон принудил народ поклоняться новому богу Атону. Но тяжелое колесо истории не покинуло своей колеи – фараону Эхнатону не удалось остановить маховик древних обычаев, привычек и табу. Его реформа быстро приобрела все черты революции – вельможи Эхнатона, выдвинутые им из грязи в князи, избивали жрецов, расколачивали статуи всяких амонов и тотов. Умер Эхпатон, и маятник террора качнулся в другую сторону – по всей стране зубилами сбивали высеченные в камне упоминания о фараоне, предавшем старых богов. Прекрасный Ахетатон было велено разрушить до основанья…

– Смотрите! – крикнул Эдик. – Сколько их…

По всей реке показались рыбацкие лодки, кораблики типа сехери, плоты. Добрая сотня суденышек устремилась к триремам, их экипажи воинственно размахивали палками и секирами, зажженными факелами и копьями. Первые стрелы долетели до трирем и бессильно тюкнули в палубу.

– Они думают, что мы каратели! – крикнул Эдик.

Еще две стрелы свистнуло по-над палубой. Сергий поднял голову на верхушку мачты, увенчанную серебряным орлом. «Солидарность трудящихся – в сторону. Нельзя позволять черни гонять римского орла, как курицу-наседку!»

– Публий, – сказал Сергий, – прикажи править на скопления этого деревенского флота! Тарань и дави! Манипуляриев к оружию! «Геркулес» тоже пусть поучаствует!

Триерарх очень оживился и бросился вниз по лестнице. Скоро его командный голос разнесся над палубой. Матросы-классиарии забегали, навешивая на борта и стеля на палубы вымоченные в воде воловьи шкуры – своего рода мера противопожарной безопасности. Манипулярии – «морпехи» разбежались по местам, стрелки заняли площадку туриты, потеснив Сергия. Дюжий гортатор из негров забил в свой барабан колотушкой-портискулом, ускоряя ритм, и гребцы, ухая на выдохе, бросили трирему вперед.

Деревенские закричали, выгребая с курса, но их суетливые движения не шли ни в какое сравнение с могучей слаженностью полутора сотен гребцов триремы. Таран-рострум с ходу развалил прогулочный иму. Удар, треск, и иму разделен надвое.

Посыпались стрелы, полетели дротики, камни из пращей. Теперь Сергий хорошо различал озлобленные лица полуголых бунтовщиков, их угрожающие жесты, слышал их проклятия, но жалость не впускал в сердце. Допусти слабину в одном месте империи, и вскоре она зашатается вся, расколется, развалится, погребет под великолепными руинами культуру и цивилизацию.

Резкая команда, трирема рыскнула в сторону, и сразу два сахери разбиваются в щепки.

– Крути, крути, давай! – азартно кричит полиболист, направляя лоток.

Два манипулярия усердно крутят рукоятки, гремит, рокочет цепь, щелкает тетива, тяжелые стрелы в два локтя одна за другой срываются с лотка.

Два факела, капая горящей смолой, пролетают, кувыркаясь, и падают на палубу, но огонь не берет сырые шкуры, трещит и гаснет. Сбоку пробивается рыбачья лодка, двое бунтовщиков с бранью высовываются за борт, имея целью рубануть топором по лопастям весел триремы, плавно вымахивавших из воды.

– Слева! – резко сказал Роксолан, и хлопнул полиболиста по спине.

Тот вздрогнул, и резко развернул полибол. Подкрутил колесико, наклоняя орудие. Бунтовщик только вскинул тяжелую секиру, а длинная стрела пробивает ему грудину. Оброненная секира падает бунтовщику на голову, но это уже не в счет.

– Готов! – кричит один из заряжающих.

– Крути, крути, давай!