"Фантастика 2023-147. Книги 1-28 (СИ) - Большаков Валерий Петрович - Страница 724

Лобанов послал саурана в галоп — впереди стал виден Искандер, орудующий двумя мечами, но наседало на него человек пять.

Низко пригнувшись в седле, держа акинак в отведенной руке, Сергий помчался прямо на противников Тиндарида и как следует рубанул по лохматому варвару, рассекая тому бок. В нос пахнуло крепкой вонью, непередаваемым ароматом застарелого пота, копоти и прогорклого жира.

Конь Лобанова сбил с ног бастарна, спрыгнувшего с убитого коня. Варвар сослепу ударил копьем, а Сергий, склоняясь с седла, располосовал вражине брюхо — от паха до грудины.

Он вдруг почувствовал, как что-то разрывает его плащ, ощутил удар копья — и тут же вылетел из седла, роняя меч.

Бастарн, широко замахнувшись копьем, бросился, чтобы добить Лобанова, но кентурион-гастат перешиб ногой древко, вскочил, хватая в воздухе обломок с наконечником, и с силой вонзил его бастарну в раззявленную пасть. Варвар содрогнулся и обвис — острие вошло в мозг.

Но уже несся другой.

— Сергий! — крикнул Искандер.

Роксолан обернулся и поймал брошенный ему меч-спату. В следующее мгновение клинок вошел варвару в грудь, пресекая биение жизни.

Схватка закончилась так же внезапно, как и началась. Бастарны исчезли за холмом, с неба вернулась тишина.

Сергий подобрал утерянный акинак, вернул себе нож. Сощурившись, он осмотрелся. Пару фургонов бастарны все же успели грабануть, даже коней выпрягли и увели с собой. Вернулся хмурый Дионисий, ведя в поводу коня без всадника, с седлом, залитым липким и черным. Конь, потерявший седока, фыркал, чуя кровь, и мотал головой. Потихоньку сбредались переселенцы. Лобанов углядел того самого паникера, что устроил неразбериху, и направился к нему. Подойдя к гнедому, он ухватился за тунику всадника и одним рывком сдернул его с седла. Паникер ляпнулся в траву, вереща древнюю формулу:

— Я римский гражданин! Не прикасайся ко мне! Сергий с большим удовольствием отпинал гражданина, метя по почкам, и рявкнул:

— Вставай давай!

Гражданин поднялся, охая и норовя прикрыться руками.

— Имя? — холодно спросил Лобанов.

— Мое? — пролепетал «гражданин». — Ментулий…

— Так вот, Ментулий, — по-прежнему холодно продолжил Сергий, — вместо того чтобы со всеми вместе отражать атаку бастарнов, ты бросился бежать, наводя панику. Трусливое ничтожество, ты подставил всех! Из-за тебя погибло несколько человек! Можешь залезать обратно в седло.

Ментулий, боязливо оглядываясь на Роксолана, полез на гнедого.

— А теперь проваливай! — резко сказал Лобанов. — Трусам в Дакии не место!

— Не имеешь права! — подал голос Ментулий.

— Пошел отсюда! — рявкнул Сергий и шлепнул гнедого мечом плашмя. Конь заржал и припустил галопом. В толпе кто-то нервно засмеялся, Эдик свистнул, подгоняя изгоя. И только Роксолан сохранял серьезность.

— Больше это не повторится, — пообещал он. — Учтите все, кто имеет склонность к трусости, — можете дрожать от страха, сколько вам угодно. Но если кто-то еще будет поднимать панику. Убью!

Глава девятая,

в которой Гай Антоний переоценивает свои силы, а Луций Эльвий зарабатывает как может

— Клянусь Гераклом, — бушевал Луций Эльвий, — эти мерзкие преторианцы еще узнают, как мешать меня с дерьмом! Будет тут каждая сволочь корчить из себя! Собирайся, легат. Живо! Ступай в принципарий и поройся в документах, а я людей порасспрашиваю — может, кто видел этого Сирма. Через него мы точно к золоту выйдем. И уберемся из этой Дакии!

— О, боги, — пробормотал Гай со злостью. — Как же мне все это надоело!

— Что именно? — холодно поинтересовался гладиатор-аукторат.

— Всё! — отрезал легат. — И ты прежде всего! Раскомандовался тут!

— Без истерик, пожалуйста, — поморщился Змей.

— Это не истерика! И нечего меня выводить из себя!

— Не истерика, говоришь? — Луций сощурился. — А что? Очередной каприз папенькиного сынка?

Гай аж побурел от злости.

— Я взрослый человек! — завопил он, проглатывая согласные. — И обойдусь без того, чтобы мной командовал гладиатор, пускай даже первого палуса!

— Ты хочешь с ревом ускакать, чтобы пожаловаться папочке? — глумливо усмехнулся Луций. — Боюсь, папочка тебя отшлепает за непослушание!

Понял ли Гай, что его специально оскорбляют, или не понял, но он сдержался. Побледнел только, отчего краснота на его щеках пошла пятнами.

— Нет, я не собираюсь никому жаловаться, — раздельно проговорил он. — Но и подчиняться тебе я больше не стану. Понятно?

— А-а! — воскликнул Эльвий, дурачась. — Так ты метишь в командиры нашей славной компашки?

Сын Элия Антония ответил по-прежнему серьезно:

— А ты что, считаешь, будто я недостоин?

Луций Эльвий тоже сменил тон.

— Гай, — сказал он, — пойми меня правильно. Я не держусь за свое командирство. Больше того, оно мне в тягость! Но, понимаешь. Командиром может быть тот, кто способен принимать решения и отвечать за них. Тот, кто берет на себя ответственность и несет ее!

Легат вздернул голову.

— А ты считаешь, — сказал он запальчиво, — что я на это не способен?

Гладиатор вздохнул.

— Не важно, что считаю я, — мягко проговорил он. — Важно, кем ты сам считаешь себя!

— Я считаю, — резко сказал Гай, — что взять на себя ответственность могу! И нести ее способен!

— Да? — поднял бровь Луций. Секунду подумав, он отвязал от пояса мешочек с денариями, выданный сенатором, и протянул его трибуну-латиклавию: — Держи тогда! И неси!

Он почувствовал облегчение, снимая с себя ношу. И еще злорадство. Ведь ясно же, что мальчишка не справится, только глупостей понаделает. Ну и пусть! Сенатор хотел, чтобы сыночек его повзрослел? Отлично! Вот пусть и побарахтается, выгребая по течению жизни! Лучший способ научить плавать — швырять в воду. Тут уж хочешь не хочешь, а поплывешь! Или потонешь.

Трибун-латиклавий недоверчиво принял кошель.

— Это как? — пробормотал он.

— Да так, — пожал Змей плечами. — Ты же рвался покомандовать? Ну вот! Вручаю тебе все деньги и бразды правления. Командуй!

Гай оглядел подчиненных — отец сам набрал их среди своих клиентов. Тиций Аристон со здоровенным родимым пятном на щеке старательно прятал улыбку. Рыжий Бласий Созомен откровенно ухмылялся. Рубрий Эвпорион застыл на коне, как истукан, ему все было до одного места — он равнодушно смотрел вслед очередному каравану, уходящему на запад, и дожидался, когда руководство разберется, кто там кем командует.

— Ищем постоялый двор или гостиницу, — твердо сказал Гай.

— Ищем, — согласился Луций.

Придержав коня, он прочел объявление, намалеванное краской на стене:

Всё ясно, усмехнулся Луций. И за Данувием всем подай хлеба и зрелищ! Чтоб вам подавиться тем хлебом.

Он перевел глаза пониже и прочитал следующее объявление, немало его позабавившее:

Луций вертел головой, осматривая новенькие дома, сработанные из тесаных каменных блоков, и старые жилища первопоселенцев — бревенчатые, серые от дождей и солнца.

Он запоминал все ходы и выходы Колонии Ульпия Траяна, но Гай понял его по-своему.

— Сейчас, — сказал он, мешая в речи важность с небрежностью, — сейчас подыщем себе пристанище!

Они как раз проезжали мимо ворот постоялого двора, и трибун-латиклавий свернул под вывеску, на которой было выведено неровно, но ярко: «Серебряный денарий».