"Фантастика 2023-147. Книги 1-28 (СИ) - Большаков Валерий Петрович - Страница 765

А Лобанова донимали тревоги. Справится ли Гай с заданием? А если и справится, то успеет ли? До гор осталось всего ничего, максимум три дня пути. И что тогда делать?..

Рано-рано утром топот, ржание и ленивая ругань огласили рощу. Быстренько перекусив, латрункулы оседлали коней и перешли на другой берег Пирета. И потянулась дальняя дорога.

Если бы дальняя.

На третий день армия одолела Хиерас, и Венедские горы засинели вдали смутной зубчатой линией. После короткой ночевки Оролес скомандовал подъем, и начался последний переход. Сергий влезал в седло мрачным. Искандер Тиндарид выглядел задумчивым, и даже Эдик был на редкость молчалив.

А в самый разгар утра случилось необыкновенное.

Конница пробиралась неширокой долинкой между двух гряд покатых холмов, заросших редким дубняком, как вдруг на снежный склон выехали четверо на гнедых альпах. Трое остановились, а один выехал вперед, поднял руку и прокричал:

— Не гвардию ли великого Оролеса вижу я?

Сергий оторопел — это был Регебал! Надо отдать должное Чанбе — болтливый абхаз смолчал, усмирив свой язык чудовищным усилием воли. Только глаза выкатил, всем телом подаваясь к холмам — гляньте, дескать!

Сергий присмотрелся и узнал в товарищах Дадесида остальных своих рабов — Акуна сына Олимара, Кадмара сына Каста и Уахенеба Фиванца. Все здесь!

Оролес был удивлен не меньше его, но как польстили ему слова Регебала! Этого царька хоть среди ночи разбуди — похвалу он выслушает благосклонно.

— Кто ты таков? — крикнул сын Москона в ответ, подбоченясь и прямя спину.

— Мое имя — Регебал сын Дадеса сына Диега! Я царь даков!

Гневный ропот разошелся кругами. Оролес насупил брови и рявкнул зло:

— Царь — это я!

— Тогда покажи пояс Буребисты! — парировал Регебал. — Мало носить венец, главная регалия царей дакийских — вот!

Дак распахнул куртку и продемонстрировал старинный гетский пояс с золотыми и серебряными бляшками, изображающими священные символы — рыбу, луну и солнце, собаку, барана, ворона и дерево.

— Нептомар! — прорычал Оролес. — Проверить! Обычно вальяжный, жрец быстренько подбежал к Регебалу, присмотрелся к его поясу и вздрогнул, изогнулся в поклоне. Отступив, не разгибая спины, Нептомар развернулся и просеменил к Оролесу.

— Это он! — выдохнул жрец. — Я точно помню его! Именно этот пояс был затянут на Децебале! И отломанный лучик у солнышка. И выщербленная эмаль глаза собаки. Это пояс Буребисты!

Вот тут Оролес растерялся. Он настолько вжился в роль царя, что даже не задумывался о реальных наследниках Децебала. А ведь Дадесиды — род царских кровей.

— Что ты хочешь? — угрюмо проговорил сын Москона.

Регебал приветливо улыбнулся и сказал, вскидывая руки:

— Я долго шествовал по миру, выискивая достойного. Я выжидал долгих десять лет. Сам царь Децебал перед тем, как уйти в степь, опоясал меня. Но кто я и кто ты, Оролес? Я маленький человек, я странник в ночи, а за тобой сила! Ты сплотил под рукою своей тысячи даков! Мне ли носить пояс Буребисты? Позволь мне опоясать тебя, Оролес, по закону предков, чтобы ты царствовал по праву!

Сын Москона словно вырос и раздался вширь — счастье переполняло «царя»: не было для него лучшего подарка, чем пояс Буребисты. Это было его мечтой. Она казалась неисполнимой, и вот — сбылось!

— Почту за честь принять сей великий дар, — бархатисто пророкотал Оролес. Склонив голову, он прижал ладонь к груди.

— Только всё должно произойти по правилам, — посерьезнел Регебал, — строго по обряду! Со мной трое капнабатов, — он повел рукой в сторону Акуна, Кадмара и Фиванца. — Думаю, что и твой жрец примет участие в торжественной церемонии.

— Можешь не сомневаться! — сказал Оролес прочувствованно.

Вся армия свернула с набитой тропы и выехала в уютную котловину, окруженную холмами по кругу. Гвардейцы мигом разгребли снег и поставили шатры. «Капнабаты» взяли на себя лесозаготовки, и вскоре груды хвороста и сухих дров были готовы к возжиганию.

Регебал, храня верность древним обрядам, медленно обошел всю котловину. Поравнявшись с Сергием, он быстро проговорил:

— Мы встретили Гая Антония.

Лобанов облегченно выдохнул, не меняя холодного выражения на лице. Теперь всё ясно! Регебал подхватил эстафету и тоже тянет время. Хоть бы все удалось.

А празднество, посвященное «коронации», разыгралось не на шутку. В юртах готовили угощение, охотники ускакали за свежей дичью, оставшиеся приволокли десяток толстых амфор, полных недопитого вина, а Нептомар, словно помолодевший, возносил благодарственные молитвы Замолксису и кабирам.

И вот дико заверещали трещотки, а руки «капнабатов» заколотили в барабаны, выбивая дикую, скачущую мелодию. «Капнабаты», завывая и приплясывая, обошли все нагромождения дров, щедро расплескивая благовонное масло, полными горстями бросая соцветия конопли и душистую стружку. Регебал прошелся в паре с Нептомаром и поджег все костры. Пламя разгоралось неохотно, но, чем дальше, тем больший жар наплывал на людей, почтительно окружавших место священного действа.

Жрец и раб взяли под руки Оролеса и повели его между костров, проводя обряд очищения. Дурманящие клубы дыма стелились по всей котловине, возбуждая в латрункулах неистовый фанатизм, — разбойники выли, скаля зубы, падали на колени, махали руками, бормоча и выкрикивая несуразицу, бессмысленно, тупо пялясь в огонь.

Очистившись, Оролес замер в центре круга, освещенный со всех сторон пламенем. И тогда Регебал медленно снял с себя пояс Буребисты и обвил им могучую талию главаря банды.

— Сим посвящаю тебя, Оролес сын Москона, — затянул он, — и передаю во владение земли дакийские и народы, их населяющие! Пусть счастье и удачи прежних царей передадутся тебе, а неуспех минует!

— Да пребудет с тобой милость Замолксиса-а! — завел свою партию Нептомар. — Пусть духи предков и Великие Кабиры хранят тебя!

— Да здравствует Оролес Первый, — грянул Регебал, — великий царь даков!

И тысяча с лишним латрункулов взревела, дико и восторженно, готовая на всё ради своего вожака, выбившегося еще и в монархи.

— Каждый сходит с ума по-своему, — прокомментировал Искандер.

А Оролес стоял недвижимый, он возвышался, как идол, и его твердое, будто рубленое лицо казалось каменным в пляшущем свете костров. Сын Москона добился своего.

— Слово молви, царь! — донесся крик из задних рядов.

Оролес Первый очнулся будто. Подняв руку, он провозгласил:

— Гулять!

— У-о-о! — откликнулась толпа, подражая волкам. — У-а-а-у-у!

И пошло веселье.

День-ночь, сутки прочь. Что и требовалось.

Гай Антоний Скавр был перевозбужден, когда тайком покидал становище «свободных даков». Его сотрясала нервная дрожь, но не страх был ее причиной. Некое болезненное нетерпение жило в легате, всеподавляющее желание вырваться, достичь, исполнить. Трезвое понимание того, что приказ Сергия и ему самому обеспечит мир и покой, тоже жило в Гае, но не занимало мыслей, бродя на окраине сознания.

Луций помешать его намерениям не мог — пребывая в сильнейшем раздражении, Змей снимал его старым дакийским способом — пил вино неразбавленным, в неподобающих количествах.

Гай, прислушиваясь и оглядываясь, на цыпочках прошелся по их пристанищу, собирая пожитки, и тихонько выбрался в конюшню, где одного коня навьючил, а другого оседлал. И повел в поводу обоих.

Вырваться в степь было делом несложным — отпертые преторианцами ворота так и стояли распахнутыми, их никто не охранял. Скорее всего, Оролес просто забыл отдать соответствующий приказ, а до понятия гражданского долга варвары просто не доросли.

Гай выскользнул за стены городища и повел коней бегом. Лишь когда запыхался вконец, опомнился и залез в седло.

Он и до этого попадал в опасные ситуации, но всегда выступал вторым, его постоянно вели, решая за него и отдавая приказы, которые следовало исполнять. А вот теперь он лично за все ответствен, и только от него зависят будущее и сама жизнь Гая Антония Скавра и Сергия Корнелия Роксолана. И всех-всех-всех. Этого смешного и насмешливого Эдуардуса, хвастливого, но храброго Гефестая, умника-зануды Искандера, красавицы Тзаны…