"Фантастика 2023-148. Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Динаев Дино - Страница 530

— Что решили с Мажаевым?

— Приказом от вчерашнего числа он отстранен от оперативной работы. К сожалению, мы не можем решить вопрос кардинально, пока нет доказательства причастности Мажаева к покушению. Командование считает своим долгом предупредить, что проблему это не снимает. К сожалению, "Смерч" не контролирует полностью все местечковые отношения, так что вполне возможно, что у полковника на местном уровне останутся некоторые рычаги, при помощи которых он сможет оставаться в деле. Я уполномочен заявить, что если не останется другого выхода, то ты вправе требовать хирургического вмешательства. Ты понимаешь, о чем я говорю? Речь идет о приезде Нового Африканца из отдела ликвидации. Но ты должен знать, что по нашим правилам в таком случае операция считается проваленной.

— Но если потом окажется, что полковник не при чем?

— Я же говорю о крайнем случае.

— Именно за это я не люблю свою работу, — заявил Картазаев.

— Покажи мне хотя бы одного, кто бы любил свою работу. Работа подразумевает труд, а труд происходит от слова "трудно". Человек просто физиологически создан так, что не любит трудностей. Какие твои дальнейшие планы?

— Мы выяснили, откуда на ногах Гиты взялось дизельное масло. Она побывала на "Колумбии", как и я. Но меня волнует характер происхождения сажи на руках.

— Ты думаешь, это что-то значит?

— Ее не пытали. Кожа на руках практически не пострадала. Интуиция подсказывает мне, что мы узнаем нечто важное, когда уточним, откуда там взялась сажа.

— Хорошо, я займусь этим лично, — пообещал Эйнштейн. — Твои дальнейшие планы?

— Меня заинтересовал Кукулькан. Патрон прав, это действительно очень интересный парень, если даже его останки вызывают столько проблем. Я бы хотел узнать, на что он еще способен. Пожалуй, мне надо посетить хранилище местных раритетов и полистать пару древних фолиантов.

— Не понимаю, зачем тебе это, когда есть Интернет?

— В паутине все вторично, Кукулькану это может не понравиться, и он подумает, что я его не уважаю.

— Ты говоришь о нем, как о живом. Свят-свят.

Картазаев отметил последнюю реплику и серьезно спросил:

— Док, а ты веришь в Бога?

— Раньше не верил, а сейчас не знаю, — откровенно признался эксперт. — Но иногда, когда я поступаю не по совести, я думаю о нем. Единственное, что меня успокаивает, что если на протяжении тысяч и миллионов лет он все видел и знал, то ведь нет ни одного серьезного документального свидетельства, что он как-то отреагировал.

— Док, у меня плохое известие для тебя, кажется, я знаю одного бога, который уже начал действовать, — закончил Картазаев разговор, выключил зип и пошел искать носильные вещи в гардеробе Катрин, не мог же он и дальше щеголять в гидрокостюме.

Центральный архив располагался в Доме культуры и техники, похожем на многопалубный крейсер, приставший между двумя соседними проспектами. Картазаев прошел в отдел платных услуг, и несколько долларов, позаимствованные в доме Катрин, сняли все проблемы. Вскоре он знал имя нужного человека. Поднявшись по лестнице на третий этаж, Картазаев попал в ряды алюминиевых этажерок, заставленных бульварным чтивом в пестрых обложках. Библиотекарша показала ему дорогу, и он, поблагодарив, прошел зал насквозь, где за крайним прилавком обнаружил железную дверь с надписью "Отдел древней и специальной литературы. Посторонним вход воспрещен". Хоть Картазаев и не считал себя специалистом в указанной области, он вошел.

Зал, в котором он оказался, производил серьезное впечатление. Вместо алюминиевых этажерок массивные стеллажи до потолка, отсвечивающие золотым тиснением тысячи тяжелых фолиантов, своей монументальностью напоминающие плотно пригнанные друг к другу кирпичи. Настоящие книги даже пахли по другому, было в них нечто солидное, что заставляло говорить в зале шепотом. Не успел Картазаев сделать и пары шагов в царство спящих знаний, как появившийся между стеллажами пожилой человек в синем линялом халате настороженно спросил:

— Вы не ошиблись? Детективы в соседнем зале.

— Мне нужен Вячеслав Львович Гаранин, — сказал Картазаев, стараясь, чтобы его голос не прозвучал слишком тихо, зал подавлял своей интеллектуальной мощью.

— Это я. С кем имею честь? — спросил архивариус.

В кармане у Картазаева лежало два настоящих удостоверения: одно на сотрудника ФСБ с самыми широкими полномочиями, другое журналиста из Центриздата. Оценив старомодное обращение Гаранина, свидетельствующее о нем, как о глубоко интеллигентном человеке, возможно, даже книжном черве, он выбрал второе.

— Меня зовут Владимир Петрович. Наше издательство планирует выпустить книгу о древневосточном философе Нилутаифаге.

— Должен вас предупредить, что сексуальные похождения Нила являются плодом бесчестных беллетристов, — предупредил Гаранин.

— Мы в курсе, — сказал Картазаев, имевший о философе, а тем более о его любовных похождениях довольно смутное представление. — Нас интересуют его предсказания.

Его слова прервал сильный стук в глубине стеллажей, похожий на то, как если бы кто-то уронил предмет на пол от неожиданности. Картазаев приподнялся, намереваясь заглянуть в щель между фолиантами, но безрезультатно. Впритык к нижнему ряду стоял следующий.

— Не беспокойтесь, здесь никого нет, — Гаранин подошел, близоруко щурясь. — Извините, совершенно ничего не вижу. Умные книги съели мои глаза.

Архивариус пригласил его к себе в комнату, так он называл отгороженный стеллажами угол, где стоял стол, пара стульев и древний электрочайник. Гаранин поставил кипятить воду, сел напротив и спросил:

— Почему вы заинтересовались предсказаниями именно Нила. У нас есть Нострадамус, практически неизвестный. Эксклюзивное издание 1732 года. Даже в Лейпциге, где оно появилось на свет, его нет.

— Нилутаифаг не хуже, — глубокомысленно заметил Картазаев.

— Вы тоже это заметили? — подался к нему Гаранин. — В Европе это, к сожалению не ценят. Там не в курсе даже истинной национальности Нила, по привычке считают его персом, хотя в нем девяносто процентов калмыцкой крови. Вы посмотрите на разрез глаз! К сожалению, в Европе давно уже изучают не историю, а ее фальсификацию.

— Разве Нил никогда не ошибался?

— Только не в вопросах исторических событий и дат! — запальчиво воскликнул Гаранин.

— С этой точки зрения интересна его интерпретация событий, связанных с Черепом Кукулькана, — подтолкнул Картазаев беседу в нужное русло.

— А что Череп? — бесхитростно произнес Гаранин, разливая чай в стаканы с подстаканниками. — В данном случае Нил лишь систематизировал данные, попавшие к нему от матросов Колумба. Правда, есть сведения, что философ держал в руках сей таинственный Череп, по другим, которым я склонен доверять, это был лишь рисунок Черепа. Но что не вызывает сомнения, так это то, что Нил говорил с одним из жрецов Города застывших камней, которого привезли, чтобы показать испанской королеве. И он рассказал ему много интересного.

— Жрец сказал, в чем сила Черепа?

— Сказал и не сказал. Понимаете, язык майя чересчур запутан. Жрец сказал, что Череп-это смерть. Во всяком случае, в то время его так и поняли. Смерти тогда было много в мире. Солдаты Кортеса вырезали целые народы в Америке, в Европе свирепствовала инквизиция. И никого не заинтересовало, что слово смерть в языке майя обозначает несколько понятий, как-то: сила, страх, мощь. В одном из моих друзей, — при этих словах Гаранин обвел рукой стеллажи. — Так вот в одном из них я нашел еще одно мало употребительное значение этого слова. Вы никогда не догадаетесь какое.

— Даже не буду делать попыток, — признался Картазаев. — Это не наш метод.

— Это значение можно перевести не просто как слово "смерть", а "смерть кукол".

— А что это значит? — не понял Картазаев.

— Вы, наверное, в курсе, что Кукулькан в свое время полностью уничтожил враждебное племя? Так вот, в летописях тех лет встречается свидетельства очевидцев, указывающие на то, что он на время превратил врагов в застывших кукол, и новоиспеченные друзья и рабы Кукулькана изрубили их на куски.