Могучая крепость (ЛП) - Вебер Дэвид Марк - Страница 177

Несмотря на это, его корабль был сильно повреждён, и он знал это. Он потерял пять орудий с левого борта, а его орудийные расчёты правого борта сильно поредели из-за необходимости замены убитых и раненых на другой батарее. У него никогда не было достаточного количества артиллеристов, чтобы полностью укомплектовать оба борта одновременно; а с такой скоростью на орудиях правого борта у него вообще слишком быстро никого не останется.

Внезапно кто-то радостно закричал, и он развернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как бизань-мачта «Великого Викария Мариса» свалилась за борт. Доларский галеон резко замедлил ход, и было очевидно, что обломки мешают ему слушаться руля. На глазах у Павела его грот-мачта последовала за бизанью, и потрёпанный доларец отвалился от ветра, дрейфуя к подветренной стороне.

Что-то замаячило в углу его поля зрения, и он посмотрел на правый борт как раз в тот момент, когда «Щит» подошёл к нему с противоположной от противника стороны, сильно накренившись к ветру, с отпущенными рифами марселей и гротом под ними. Его подветренные орудийные порты были едва ли в двух футах над верхушками волн, когда он сильно накренился, и он сразу понял, что задумал Айвейн.

Он сорвал с головы шляпу и помахал ею в сторону другого корабля.

— Посмотрите на это, парни! — крикнул он. — «Щит» расквасит этим ублюдкам нос за них!

По крайней мере, некоторые из его людей услышали его, и он услышал, как они радостно закричали в ответ. Это было не слишком радостно, учитывая, что многие из них уже были убиты, но это было далеко не поражение, и он обнажил зубы в свирепой усмешке.

«Конечно, есть ещё два ублюдка, с которыми Айвейн дрался до этого, — резко подумал он. — Я уверен, что они скоро будут рядом с нами. Но пока пусть ребята поболеют за наших».

Даже с увеличенной парусностью, «Щиту» потребовалось добрых пятнадцать минут, чтобы обогнать «Дротик». Всё это время он не участвовал в бою, и Хэрис Айвейн почувствовал тупую боль в стиснутых челюстных мышцах, когда услышал возобновившийся гром артиллерии позади себя. Он знал, что четвёртый и пятый доларские галеоны подбираются к «Дротику» всё ближе, с новой яростью обрушиваясь на тяжело раненный флагманский корабль, но он ничего не мог с этим поделать. Павелу просто нужно было продержаться, пока «Щит» разбирался с «Ракураи» и «Бе́дард».

По крайней мере, передышка дала ему время реорганизовать свои орудийные расчёты, тщательно перезарядиться и выполнить некоторые из наиболее важных ремонтных работ, пока «Щит» двигался вперёд, клонясь под давлением своих парусов. Он чувствовал, что подталкивает его вперёд, пока он постепенно обгонял «Дротик», и его мозг щёлкал, как один из новомодных абаков, вычисляя дальность и пеленги.

— Взять нижние паруса на гитовы! — крикнул он, когда абак в его голове досчитал, и над редеющим дымом мелькнули верхушки мачт ведущего доларца. Матросы метнулись к шкотам, тросам и гитовам, и паруса начали подниматься, как огромные занавесы, задёрнутые невидимыми руками.

Дым стал развеиваться сильнее. «Щит» намного опережал «Дротика» и всё ещё двигался значительно быстрее, и…

Там!

— На подъёме! — рявкнул он, затем на мгновение остановился и…

— Огонь по готовности!

Кейтано Рейсандо стоял, барабаня пальцами правой руки по нактоузу и щурясь от вездесущего удушливого дыма, а «Ракураи» медленно, но неуклонно продвигался вперёд. Ещё десять, максимум пятнадцать минут, и он окажется достаточно далеко впереди, чтобы подойти ещё ближе к наветренной стороне. Учитывая повреждённый такелаж черисийца, он был уверен, что «Ракураи» сможет подойти ближе к ветру. При очень небольшом везении он собирался пройти под носом у «Дротика» и…

Бушприт и фок-мачта ещё одного корабля внезапно вынырнули из дыма, и прищуренные глаза Рейсандо широко распахнулись. Это был второй доларский галеон, и он проложил свой курс так, что он ничего не заметил из-за дыма и неразберихи.

И благодаря моей концентрации на их головном корабле, признался он сам себе и проклял себя за то, что позволил этому случиться. Ему не следовало позволять своему вниманию сужаться, но теперь было слишком поздно для этого.

Доларский капитан шёл на риск, поставив столько парусов в разгар битвы. Давление ветра на дополнительную площадь паруса сильно увеличивало нагрузку на такелаж — даже обычно незначительный удар по реям мог привести к серьёзному повреждению мачт или стеньг в этих условиях — а слишком сильный крен мог повлечь затопление открытых орудийных портов. Но он добился того, чего хотел, и его нетронутые нижние паруса, уже исчезавшие, так как он преодолевал препятствие своего флагмана, выглядели невероятно белыми и чистыми на фоне грязно-серых стен дыма и порванных и испачканных полотнищ над ними.

Однако Рейсандо недолго пришлось созерцать их красоту. Как только он начал отдавать собственные приказы, в орудийных портах «Щита» полыхнул огонь.

Расстояние было чуть менее двухсот ярдов. Это было слишком большое расстояние для морского сражения, но «Щиту» дали время подготовиться к нему, и впервые он стрелял на перекате вверх, а не вниз. Тщательно нацеленный и подготовленный бортовой залп опалил воду между ним и «Ракураи», и фок-мачта доларского корабля разлетелась в щепки.

— Чёрт побери! — злобно выругался Рейсандо, когда его фок-мачта упала за борт. Его грот-брам-стеньга исчезла вместе с ней, и «Ракураи» сотрясло внезапной потерей площади парусов. Внезапное исчезновение кливеров сделало ситуацию бесконечно хуже. Их важнейшей функцией было уравновешивать руль и бизань во время манёвров; без них судно уваливалось ещё быстрее, чем даже «Великий Викарий Марис».

«Щит» также изменил курс, готовясь напасть на «Ракураи» и прикончить его, но «Бе́дард» бросилась вперёд, чтобы перехватить его, когда капитан Крал поставил свой корабль между ним и своим повреждённым флагманом.

Жон Павел зашатался, едва не сбитый с ног, когда один из его морских пехотинцев на шканцах врезался в него. На мгновение ему показалось, что капрала ранили, но только на мгновение. Ровно настолько, чтобы понять, что морпех успел оттолкнуть его с пути заваливающейся бизани.

Падающая мачта раздавила по меньшей мере ещё трёх членов команды «Дротика», и галеон пошатнулся почти так же сильно, как и его капитан. Как и верхние секции грот-мачты до этого, бизань свалилась за борт, волочась за искалеченным кораблём, и среди обломков снова замелькали топоры и тесаки.

Павелу потребовался один удар сердца, чтобы хлопнуть морпеха по плечу в знак признательности и благодарности, а затем он вернулся к битве, так как КЕВ «Гвардеец» и КЕВ «Князь Доларский» заряжали орудия, чтобы завершить уничтожение «Дротика».

Капитан Мартин Жермейн не мог видеть, что происходит впереди доларского флагманского корабля. На самом деле, он почти ничего не мог разглядеть сквозь удушающую пелену порохового дыма. Тот был повсюду, ослепляя слезящиеся глаза, разрывая носы и лёгкие. Несмотря на частые артиллерийские тренировки, до этого момента он действительно не осознавал, насколько густым и полностью скрывающим будет дым от такого количества пушек. Хотя он по-прежнему мог различить призрачные, туманные очертания цели, к которой он так долго подбирался.

— Огонь! — крикнул он, и первый бортовой залп «Князя Доларского» вонзился в «Дротик».

Целая секция фальшборта миделя «Дротика» испарилась. Две его карронады слетели с лафетов, а двадцать три члена экипажа были убиты или ранены. Капитан Павел, шатаясь, подошёл к этой бойне, выкрикивая приказы, причём ему казалось, что его горло разорвано до крови, и начал убирать обломки собственными руками.

«Мы больше не выдержим, — подумал он. — Мы просто не можем».

— По пушкам стоять, парни! — услышал он свой крик. — Размолотим ублюдков!