Песнь войны (СИ) - Карпов Илья Витальевич - Страница 19

Рия покинула госпиталь, напоследок сменив Эрнивалю повязку. Она сбросила мокрый от крови чёрный кожаный фартук и направилась к выходу, где её остановила матушка Анета. Женщина молчала несколько секунд, после чего заключила Рию в объятья.

— Храни тебя Холар, дитя, — сказала монахиня дрожащим голосом.

На пути в покои Рию не слушались ноги. Она шла медленно, держась за стену, когда её нагнал дядя Дунгар.

— Девочка моя! — старый гном крепко обнял её. — Великий Дугматор, да у тебя всё платье в крови! Ты совсем из сил выбилась! Я встретил Гальна, он лестно отозвался о тебе. Ну да я и не сомневался в моей племяннице. А ещё тебя Игнат ищет.

— Больше всего сейчас мне хочется… добраться до кровати, дядя…

— Да, понимаю. Нам всем нужно отдохнуть… Ай, да что это я! По секрету, — гном заговорил тише, — победа эта мало отличается от поражения. Эльфы крепко нас потрепали. К ним-то на помощь ещё могут прийти эти их «лесные братья», а вот если к нам не прибудут свежие силы, крепость придётся сдать. И в этом случае я отдам всё, что угодно, чтобы тебя здесь не оказалось.

— Я видела цену этой победы, дядя, — мрачно проговорила девушка.

— Не только этой, Рия, — грустно проговорил Дунгар. — Такую цену война забирает за любую победу, и за любое поражение тоже. Но, увы, это и есть то единственное, что останавливает сильных мира сего: число воинов не бесконечно, в отличие от амбиций королей и лордов. Если бы убитые солдаты могли воскресать, война бы никогда не кончалась… Ладно, мне только волю дай, так до утра не заткнёшь, а тебе поспать надо.

Преодолев казавшуюся бесконечной лестницу, девушка добрела до двери в свою холодную комнату и вдруг услышала голос:

— Рия! Постой! — Игнат бежал по ступеням. — Я тебя всюду искал. Госпитальщики уже разошлись, а тебя с ними не было. Уж думал, не случилось ли с тобой чего.

Его огненно-рыжие волосы словно встали дыбом, а в глазах читалась радость.

— Что ты наделал… — холодно произнесла девушка.

— Что наделал? Пожёг остроухих как вязанку хвороста. К ним из леса подкрепление вышло, а я его пожёг! До меня пытались долезть, но Драм с наёмниками не пустили. Видела б ты капитана Айдена. Настоящий пёс войны, вся рожа в шрамах…

— Я видела достаточно, — сказала Рия безжизненным голосом. — Целый день провела с ранеными и умирающими. А теперь хочу отдохнуть.

— Не узнаю тебя, — нахмурился маг. — От твоего тона того и гляди стены инеем покроются.

— Эрниваль в госпитале.

— Эрниваль? Эрниваль… А, тот белобрысый, что дракентальца зарезал?

— И спас жизнь Таринору. Да, тот самый. И попал он туда благодаря тебе, Игнат.

— Не понимаю, — проговорил юноша. — Как он тут оказался? И при чём тут я?

— Тебе виднее. У него сожжено пол-лица. Неизвестно, переживёт ли он эту ночь или присоединится к тем, кто уже умер от ожогов. К тем, кого ты убил, Игнат.

— Мне приказали, там почти не было наших… — начал было маг, но Рия тут же прервала его. В ней невесть откуда взялись новые силы.

— Почти не было⁈ В госпитале ещё больше десятка рыцарей с ожогами, умирают в муках! А скольких ты сжёг заживо?

— Я был вынужден. Их окружили древолюды…

— Знаешь, что они шепчут перед смертью? Женские имена! Имена своих любимых, матерей, дочерей и сестёр. Тех, кто их уже не дождётся.

— А если бы не я, их бы ещё там разорвали на части! Всех до единого, — жёстко ответил Игнат, — и Эрниваля тоже! А благодаря мне хоть кто-то спасся! Я, можно сказать, герой этой битвы и…

Маг не успел договорить: его слова прервала пощёчина, оставив веснушчатую щёку гореть красным пятном.

— Ни слова больше, — процедила Рия. — Хочу, чтобы этот проклятый день наконец закончился.

Лицо Игната приобрело злое выражение, а от кожи стал подниматься пар. Он несколько секунд глядел в глаза девушки, шумно вдыхая воздух, после чего резко развернулся и зашагал прочь.

Рия вошла в комнату и тут же упала на кровать. Вопреки ожиданиям она не погрузилась в долгожданный сон сию же секунду. Вместо этого, закрыв глаза, она вновь увидела искалеченные тела, сломанные кости, разорванную плоть, изрезанную и обожжённую кожу. Увидела сломанные судьбы и разрушенные жизни. Людей, что останутся калеками. Детей, которые больше никогда не увидят отцов. Жён, которые никогда не обнимут мужей.

Девушка сжала оловянную ромашку, висевшую на шее. Ощутила, как что-то, так долго копившееся в душе, вот-вот вырвется наружу. Она перевернулась на бок, и по щеке потекла горячая слеза. Прикрыв лицо ладонью, будто бы стыдясь самой себя, девушка всхлипнула и зашлась в судорожных рыданиях. Впервые за этот бесконечно долгий день Риенна Эльдштерн позволила себе заплакать.

Глава 6

Когда путешественник решает разжечь костёр, сначала он раздувает тлеющую лучину, потом подкармливает огонь сухой травой, чтобы тот набрал силу. И лишь после этого, когда пламя пробудится и окрепнет, оно охватит дерево, и костёр загорится, делясь светом и теплом с продрогшим путником.

Он вздрогнул, будто бы разбуженный опрокинутым ведром с холодной водой. Разум словно очнулся от долгого сна, но не ощутил знакомого состояния дремотной расслабленности, какое обычно бывает после пробуждения. Он чувствовал себя тем самым костром, который, вопреки здравому смыслу, мгновенно разгорелся в полную силу, хотя мгновение назад был ещё кучей веток безо всякого намёка на огонь. Нет, всё-таки такое сравнение было не совсем точным: образ костра и огня пробуждал в памяти тёплые воспоминания, уют, безопасность. Сейчас же он ощущал только холод.

Он попытался открыть глаза и удивился. Либо он не владеет своим телом, и не в силах поднять веки, либо же вокруг настолько непроглядная тьма, что глаза просто не видят разницы. Попытка напрячь хоть один мускул в теле также ни к чему не привела. Не ощущалось ни усталости, ни избытка сил, вообще ничего. Разум в панике рвался наружу из неподвижного тела, а вокруг лишь густая, почти осязаемая темнота и давящая, гудящая тишина. Ему казалось, что ещё немного, и темнота захватит его, проникнет внутрь, а сознание вновь угаснет, но в этот момент до боли знакомый голос взрезал тишину, словно острый нож:

— И что же теперь с тобой делать? Отпустить? Только вот куда? Обратно — нельзя. Дальше — тоже. Да и здесь не оставить никак…

— Куда угодно, только не здесь, — собственный голос слышался глухо словно бы из-за стены.

— Ну, что ж…

Мир вокруг резко обрёл очертания, хоть и нечёткие поначалу. Внезапно ударивший в лицо свет ослеплял после густой кромешной тьмы. От рези в глазах даже не сразу удалось расслышать переливчатые звуки не то лютни, не то ещё каких-то струн, звучавших вместе с мерным журчанием воды, будто рядом протекал горный ручей. Запахов не было. Во всяком случае, не было ожидаемых ароматов леса, влажной земли или жареной дичи. Выпивкой тоже не пахло, значит это не трактир. Да, скорее всего, это не утро после попойки на привале у ручья.

— Глаза можно уже и открыть, — вновь раздался знакомый голос. — Всё-таки, мы в гостях, и здесь весьма красиво. Было бы невежливо с твоей стороны не оценить обстановку.

— Глаза… — попытки вернуть себе зрение не приводили ни к чему. Свет будто прожигал сквозь веки, а так сильно жмуриться уже становилось больно.

— Ах да. Мне бы стоило это предусмотреть, — раздался щелчок пальцами. — Открывай.

Резь прекратилась так же внезапно, как и началась. Он осторожно приоткрыл сначала один глаз, потом другой. В резном деревянном кресле напротив восседал тот, кому принадлежал голос. И в нынешней ситуации его вид показался ожидаемым настолько, насколько это вообще было возможно.

— Асмигар… Ну да, кто же ещё. Стоило догадаться.

— Рад, что ты помнишь меня, Таринор.

Бог-странник был во всё той же драной шляпе, вот только на его лице не было и следа обычной ехидной улыбки. Он нахмурил густые брови, придав лицу суровое оценивающее выражение. Уголки рта тянули вниз глубокие морщины, тянущиеся от носа.