Прекрасный Грейвс - Шэн Л. Дж. - Страница 6

– Я взываю к 5-й поправке[4].

– Мы сейчас не в Америке, – отмечает он.

Я пожала плечами.

Хочу, чтобы он признался, что ему нравлюсь я, а не Пиппа. Вместо этого он говорит:

– Я тоже за тобой пошел.

– Мне сказал фармацевт. – Я киваю.

– А теперь ты оказалась здесь.

– А теперь ты оказался здесь. – Я приподнимаюсь и поворачиваюсь к нему так, чтобы как следует рассмотреть его. Моя задница натыкается на что-то на песке, и я вытаскиваю это из-под себя. Тот самый черный холщовый рюкзак, который лежал у костра сегодня вечером. Я поднимаю его. Мои пальцы дрожат. Дыхание перехватывает.

– Так вот оно как.

– Странная реакция на рюкзак, – он хмурится, – а ну-ка поподробнее.

– Я тут почитала немного твой рассказ. – Протягиваю ему рюкзак, чувствуя, как краснею. – Прости, не смогла удержаться. Это было…

– Ужасно?

– …волнующе, – отвечаю одновременно с ним.

Он настороженно смотрит на меня, барабаня своими длинными пальцами по коленям.

– Над ним еще нужно поработать, но основа уже есть, я думаю. Собственно, поэтому я здесь и нахожусь, в Европе. Чтобы написать роман.

– Ты не можешь написать роман в Америке? – мой вопрос прозвучал как обвинение. Похоже, он задержится здесь надолго, а я вылетаю домой уже меньше чем через сутки. Отличная работа, судьба.

– В общем-то, могу, – он бросает рюкзак рядом с собой, – но мне нужно было уехать. Последние пару десятилетий жизнь дома была напряженной.

– Тебе девятнадцать, – замечаю я.

– А ты неплохо считаешь. – Он подмигнул. – Да у меня с самого рождения жизнь не задалась.

Выходит, у него одна из тех самых семей, которая не придерживается милых рождественских традиций и не катается вместе на серфинге. Такая семья, где мама с папой не танцуют медленный танец посреди кухни. Ничего похожего на мою.

Я провожу большим пальцем по своему подбородку.

– На этом поподробнее.

– Хорошо, но только тогда, когда у нас будет больше времени и закончатся веселые темы для разговора. А сегодня давай оставим наши проблемы за дверью. – Он убирает еще один влажный локон с моего лба. Это самое романтичное и душераздирающее, что со мной когда-либо делали. Это еще куда более романтично, чем когда Шон отвез меня на бал, а потом в отель «Ритц-Карлтон». В ту ночь я лишилась девственности и того слабого интереса, который у меня был к парням.

– По рукам? – спрашивает он.

– По рукам.

– Никуда не уходи, – предупреждает Джо. – Пойду принесу твое платье. Бежевое же, да?

Он встает и счищает песок с джинсов. Немного песка попадает мне в глаза, но я слишком поражена, чтобы придавать этому значение.

– Ты заметил меня? Я имею в виду, раньше?

Он взъерошивает волосы, ослепляя своей сногсшибательной улыбкой.

– Я хотел подойти, пока ты была у костра. Но друзья сказали мне не беспокоиться. Что ты мне привиделась. Кажется, за последние пару недель я видел тебя как минимум десять раз, а может, и нет. Воображение разыгралось. – Он стучит себя по голове.

Радость захлестывает меня. Я поступала точно так же. Мысленно представляла его среди толпы.

– Потом я услышал, как ты в море звала на помощь, и сомнений не осталось. У тебя голос горячей девчонки. Тебе надо озвучивать книги или что-то в этом роде. Не уходи, – повторяет он, направляясь за моим платьем, оставляя меня со всей этой информацией и моим сердцем, застрявшим в горле.

Вдоволь насладившись его комплиментами, я использую время, чтобы распутать волосы и стереть с глаз потекшую тушь. Будет непросто соблазнить его, учитывая, что я похожа на кикимору болотную. Он вернулся, держа в руках мое платье и сумочку, в которой я храню деньги и телефон. Кладет их рядом со своим рюкзаком.

– Спасибо тебе, – говорю я.

– Чувствуешь себя лучше? – Он плюхается на землю рядом со мной.

– Гораздо. – Я просовываю руки в рукава, быстро одеваюсь. Мое тело бледное и стройное, усыпано веснушками везде, куда только дотянется солнце.

– Отлично. Я встретился с твоей подругой у костра, сообщил ей, что ты со мной и что с тобой все в порядке.

– И что она сказала?

– Что я тоже ничего так, – невозмутимо ответил он.

Я рассмеялась.

Мы наверстываем упущенное за последние пару недель. Я рассказываю ему о Барселоне, Джо – о Севилье и Мадриде. Он приехал сюда еще с тремя друзьями. Все четверо – из Бостона. В конце недели остальные члены его группы разъедутся по своим колледжам. Джо пробудет в Испании еще немного, а затем отправится в одиночку путешествовать по Европе в надежде закончить свою книгу.

– В планах еще Румыния, Польша, Венгрия, Италия и Франция. – Он по пальцам пересчитывает страны. – Я все уже распланировал, включая проживание в хостелах и ночлежках, в которых буду останавливаться. На все это у меня уйдет не больше четырех месяцев.

Четыре месяца? Он не может находиться на другом континенте в течение четырех месяцев. Он не должен оставаться одиноким и до ужаса привлекательным столько времени. Нельзя вот так просто продолжать жить, как будто нас никогда не существовало.

Ему это, может, и под силу, а я ничего не могу с этим поделать.

Пряча свое беспокойство, я принимаю решение не поднимать тему о нас. Разговор протекает плавно, несмотря на то, как я сокрушаюсь от разочарования. Я рассказываю ему о своем детстве в Сан-Франциско. О Ренне и его серфинге, о маминой галерее в Кастро. Он в свою очередь рассказывает мне о своем воспитании. В его семье двое родителей-католиков, один родственник и океан нерешенных проблем.

Потом я рассказываю ему о своем творчестве.

Там-то я и рассчитываю, что он начнет от меня шарахаться. Не каждый день встретишь восемнадцатилетнего подростка, который занимается дизайном надгробий в качестве хобби.

– Это не так жутко, как кажется. – Я облизываю губы, уже приготовившись обороняться.

– Ты же проектируешь надгробия, а не детей убиваешь, чтобы заработать на жизнь. – Его глаза сверкают весельем. – Но я уверен, что за этим стоит интересная история.

– Когда мне было лет восемь, моя двоюродная сестра Шона погибла во время несчастного случая на лодке. Ей было всего пятнадцать. Мама хотела, чтобы я присутствовала на похоронах, но папа решил, что мне еще рано. Они долго ссорились по этому поводу. В конце концов, они оставили решение за мной. Я хотела пойти, ведь мы с Шоной были очень близки. Тогда я впервые попала на кладбище. Помню, как смотрела вокруг и думала: «Все эти надгробия смотрятся как-то одинаково. Да как такое может быть? При жизни мы так сильно отличаемся друг от друга. Почему же тогда после смерти наши личности превращаются в ничто?» Через несколько месяцев мы с мамой заехали освежить цветы на ее могиле. У Шоны было самое прекрасное надгробие из всех. При виде него у меня захватывало дух. Ее мама потратилась на настоящее произведение искусства. Ангел из гранита, обнимающий сердце. Это навело меня на мысль: персонализированные надгробия – чудесный способ проводить человека в последний путь, понимаешь? Мы живем в мире, где все подстраивается под нас: наша одежда, матрасы, автомобили. Почему бы и тут не создать нечто уникальное? Что-то, что символизирует человека, которого предали земле?

– И что ты потом делаешь со своими эскизами? – От моего рассказа Джо не выказывает никаких признаков беспокойства. Я почти уверена, что его измеритель жути сломан. Но, вероятно, это просто еще одно сходство между нами.

– В основном я храню их при себе. Чтобы изготавливать надгробия для людей, нужно учитывать их личные качества, а просто размышлять о том, что близкие тебе люди когда-нибудь уйдут из жизни, – это… ну, высшая степень психоза. Поэтому я проектирую их для покойных знаменитостей и все такое. Немногие слышали через знакомых о том, чем я занимаюсь, и спрашивали о расценках. А я отдавала им эскизы бесплатно. Не знаю, найдется ли спрос на то, что я делаю… Я просто знаю, что делаю все правильно.