"Фантастика 2023-154". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Гореликова Алла - Страница 146

Фасад, обращенный к реке, представлял обширную веранду с распахнутыми по случаю теплой погоды окнами. От веранды к дорожке спускалась крутая лестница с красными ступенями. Первой по ней взбежала Камея. Обернувшись, она подождала, когда поднимутся остальные, а потом с уверенностью хозяйки предложила располагаться в низких плетеных креслах.

– Мы вас на некоторое время покинем, – сказала она, извинившись. – Поскучаете?

– Немножко, – уверила Инджин, очаровательно улыбаясь.

Перед тем как уйти, Камея выглянула в окно и попросила пригласить в кабинет некоего господина де Нанжа. Голубоглазая Изольда ничего не сказала, но на пороге дверей, ведущих во внутренние покои, вдруг зябко повела открытыми, едва загоревшими плечами. Франц при этом вздрогнул.

– Да не пялься ты так, – сказал Кэйр.

– А что, заметно? – удивился архитектор.

– Да как тебе сказать. Не то, чтобы слишком…

– …но в глаз бьет, – давясь от смеха, продолжил Ждан.

Скучать гостям вообще не пришлось. Сначала на веранде появились две хохотушки-горничные. Щебеча, они расстелили на столе скатерть, поставили вазу с цветами, принесли ящичек с превосходными сигарами, а после этого бесследно исчезли. Им на смену пришла несколько полная, но очень красивая женщина с умными и добрыми глазами.

– Меня зовут Магдой Андреевной, – представилась она.

И предложила господам студентам освежиться перед обедом. Получив согласие, повела их в туалетную комнату.

А господа студенты не успевали удивляться. Если снаружи бросалось в глаза подчеркнутое уважение к ландшафту, к естественной флоре, без труда угадывалось явное желание ограничиться самыми малыми изменениями, то внутреннее убранство виллы удивляло полной противоположностью, – количеством вложенного труда. Стремление к максимальному комфорту и даже к расточительности здесь чувствовалось с первых шагов. Уже в коридоре гости ощутили насыщенный, но тонкий и удивительно приятный аромат. Архитектор Франц воскликнул, указывая на стенные панели:

– Да это же настоящий сандал, господа! Я не ошибаюсь?

Магда Андреевна слегка улыбнулась.

– Панели не целиком сделаны из сандала, в них вставлены отдельные дощечки.

– Хорошая штука этот сандал, – заявил Бурхан, поводя носом. – А где он произрастает?

– На материке Изгоев, – грустно сказал Франц.

Он начинал сознавать, что соединить свою судьбу с девушкой, живущей в подобной роскоши, будет весьма непросто, если вообще возможно. Это его страшно расстроило, поскольку он уже твердо решил судьбы соединять. На всю жизнь, до гроба. Только вот какого гроба – сандалового?

А в туалетной комнате пришла очередь удивляться инженеру Куземе.

– Вы посмотрите, посмотрите, – восхищался он. – Бронзовые краны, фарфоровые раковины! Франц, глупая голова, тут же полноценная канализация!

– Что? Какая канализация?

– Да еще и горячая вода есть. И все это – среди леса!

– Принцесса… среди леса? – пробормотал Франц.

– Блеск, – кивнул Кэйр.

Туалетная комната действительно блистала. Она была облицована кафелем, сияла чистотой. Из нее не хотелось уходить.

– Да, – сказал Бурхан. – Это ж сколько нужно денег, чтобы так жить?

– Кажется, мы угодили в сказочный замок, – проворчал Ждан, утираясь хрустящей салфеткой.

– По ошибке, – вставил Кэйр, протягивая ему полотенце.

– Надеюсь, что не к людоеду, – хохотнул Бурхан.

И от его хохотка всем вдруг стало немного не по себе.

– Нет, – после некоторого молчания веско сказал Кэйр. – Не к людоеду. К кому-то более значительному.

– Утешил, – уныло пробормотал Франц.

Кэйр сочувственно положил ему на плечо руку.

– Встряхнись. И постарайся за столом не сидеть бучилой. Знаешь, где решаются человеческие судьбы?

– Что, в туалете?

– Нет. Судьбы решаются именно за столом. В туалете за них расплачиваются.

Лицо влюбленного внезапно прояснилось.

– Г-глубочайшая мысль, камарад! Ты долго ее высиживал?

Бурхан и Кузема переглянулись.

– Кто знает, может, еще и выживет, – печально сказал Бурхан.

Ждан вздохнул:

– Ну, если будет хорошо питаться.

…Веранда была залита лучами заходящего солнца. Курились полезные антикомариные палочки. На белой скатерти благородно темнело серебро, а в графине искрилось нечто гранатовое. Все располагало к безмятежному общению, однако беседа наладилась не сразу.

Ждан нервно ерзал, озирая многочисленные ножи и вилки. Изольда и Франц молча уткнулись в пустые тарелки. Бурхан глазел на Инджин и глупо улыбался. Лишь Кэйр с Камеей поддерживали светский разговор о различных пустяках, при этом старательно избегали вопросов действительно интересных.

– Я заказала мясное меню, – сказала Камея. – Быть может, нужно что-нибудь другое?

– О нет, спасибо. Считается, что мужчинам нужно почаще употреблять мясо.

– Да, в нем много аминокислот, включая незаменимые.

Кэйр с удивлением взглянул на собеседницу. Не выдержав, он все-таки решился задать личный вопрос.

– Простите, мадемуазель, вы где-то учитесь? Мне кажется, что я вас уже видел. – Не в университете?

– Да, наверное. Я – студентка медицинского факультета.

– Замечательно!

Влюбленный Франц вдруг встрепенулся и пропел ужасным голосом:

Благовоспитанный Кэйр поперхнулся и окаменел. Однако выходка оказалась вполне уместной. Инджин расхохоталась и немедленно подхватила:

Потом они продолжили уже дуэтом:

И так далее, до самого конца этого весьма корявого, и, быть может, именно по этой причине очень популярного студенческого гимна.

– О, майн либер Мохамаут! – со слезой в голосе воскликнул Франц. – Шельма матер…

Вот это уже было опасным. Сентиментальность в архитекторе прорезалась тогда, когда он изрядно нарезался. Тогда его излишнюю эмоциональность нейтрализовать можно было только одним способом – длинной речью, которую дисциплинированный Франц никогда не решался перебивать. В любых других обстоятельствах чрезвычайно начитанный герр Кирш ловил за рукав ближайшую жертву и начинал бесконечные излияния с мудрыми цитатами, которые знал в немыслимых количествах.

– Кхэм, – сказал Кэйр, поднимаясь из плетеного кресла. – Дамы и господа! Коль скоро выяснилось, что все мы суть питомцы единой alma mater, молочные, так сказать…

– …поросята, – кивнула Инджин.

– Ах, как это прекрасно, – пробормотал Франц. – Храм высокой науки, студенческое братство… Gaudeamus igitur.

– …позвольте мне сказать по этому поводу несколько слов.

– Давай-давай, ваша честь, – прошипел Бурхан. – Спасай положение!

Ждан ловко долил вина в бокал оратора, а дамы вежливо похлопали.

– Благодарю, – сказал Кэйр. – Кхэм. Итак…

Он приступил.

Лишь минут через пять, если не через шесть, а если не кривить исторической правды – то и через все восемь, заметив, что Франц вновь впал в прострацию, уморился и сделался временно неактивным, Кэйр сжалился над аудиторией.

– …так выпьем же за то, чтоб никогда не гас сей светильник во мраке покаянского фанатизма, магрибинского варварства и, прости уж меня, Ждан, муромского невежества. Уф! Amen. Кажется, я всем всыпал.

Девушки, у которых уже онемели руки, державшие бокалы, дружно переглянулись.

– Боюсь, что я вас смертельно утомил, – сказал Кэйр, когда все выпили.