Избранные циклы фантастических романов. Компиляция. Книги 1-16 (СИ) - Иванов Сергей Григорьевич - Страница 823

– Жить надо по средствам, Вовчик, – поучала Эва ухажёра. – Слишком ты размахнулся – куда тебе!

– Сколько? – распаляясь, требовал Вовчик. – Скажи: сколько?

– Поросёночек, не смеши!.. У тебя и на выпивку не хватит.

– Ха, не хватит? А это видала?

Отработанным жестом Вовчик распахнул фирмовую куртку, сунул руку внутрь и… застыл. Глаза остекленели, челюсть отвисла.

– Ну? – с издёвкой спросила Эва. – Фуфло дешёвое. Так ты пуст?

– Где?! – взревел Вовчик, хватая её запястье. – Сука, зашибу!..

Стряхнув его руку, Эва с наслаждением выплеснула коктейль ему в лицо – что называется, «залила глаза».

– Ах, стерва! – выдохнул Вовчик, замахиваясь.

Мгновенно Вадим вклинился между ними, но опоздал. Из-под его локтя к Вовчикину лицу метнулась смуглая рука, тонкие пальцы сжались. Под напрягшейся кистью явственно хрустнуло, и Вовчик отлетел с ужасным воплем. Всё, обречённо понял Вадим, допрыгались.

Из сумрака уже надвигались трое элегантных молодцов с тросточками, вежливо улыбаясь. Вадим был наслышан о подобных типчиках – лощёных, безупречно выряженных. Последнее время у них вошли в моду эти трости, лёгкие и гибкие, однако прочные, как закалённая сталь. Орудовали хворостинками ребята лихо, в минуту умели исхлестать в кровь любого, а если ещё снять с тростей набалдашники… Судя по всему, трое были настроены решительно, и урезонивать их бессмысленно: они в своём праве, на своей территории – зачем же упускать такой шанс?

Вадим вдруг ощутил себя слабым – то есть обычным, средненьким, каким был ещё до билдерства, когда речи не шло о том, чтобы прошибать двери. Да и забыл он, как пользоваться кулаками, – все навыки улетучились. В панике Вадим оглянулся на Эву. Та усмехалась, будто говоря: ну-ка, чего стоишь ты сам, без привнесённой в тебя силы? С магией-то все смелые!..

Вадим содрогнулся, ясно осознав уязвимость своей плоти. Его будто выставили голым на потеху толпе, алчущей крови, даже смерти. Хватит, он уже умирал вчера!.. И отступать некуда: снова его загнали в угол. Какого дьявола, разве он хоть на кого-нибудь наезжал?

Двое наступавших придвинулись друг к другу, тихо переговариваясь, – очень удобно, будто специально подставились. В отчаянии Вадим прыгнул на них, вцепился пальцами в короткошёрстные затылки и с силой сомкнул головами, стараясь всё же не переусердствовать. Разбросал обмякшие тела, скакнул на третьего. Без звука снеся хлёсткий удар трости, поймал за лацканы щегольского пиджака и лбом нанёс оглушающий удар в переносицу. Уронил и его к своим ногам, вызывающе огляделся.

Но в следующую секунду выдохнул воздух, возвращаясь в себя, брезгливо потряс кистями. Озверел, надо же!.. Так и случается обычно: от слабости да с испугу. Вот теперь самое время появиться блюстам.

Сердитым взглядом Вадим отыскал Эву, сыгравшую с ним эту шутку, но та с презрительной улыбкой уже уплывала в сторону, и путь её чётко прослеживался по взбудораженным сознаниям крутарей. Порывшись в карманах, Вадим извлёк пухлый бумажник (знакомые шутки), бросил его Вовчику, обессиленно постанывающему на полу.

И тут у кого-то из метателей не выдержали нервы. Расплывшееся по залу мысле-облако («растворённый в Пустоте дух») предупредило об опасности, и Вадим успел подставить ладонь под летящий в висок почти невидимый шарик – чётко погасив инерцию, чтоб не повредить кисть. Оглянувшись на пылающее лицо юного иудея, укоризненно покачал головой и тоже двинулся прочь, рассеянно крутя шарик между пальцами.

Ну что, сойдёт за вступительный экзамен или грядут новые испытания? Не было забот!..

Похоже, ведьма вернула Вадиму свою милость – его слух сделался ещё тоньше, ещё изощрённей. Сквозь музыку и трактирный гам Вадим различал десятки фраз и целые монологи, быстро заполняющие пробелы в этой части его знаний, формирующие довольно занятную картину. (Иной раз полезнее слушать, чем смотреть.) Действуя как селектор, его слух без жалости отбрасывал мусор и шелуху, из многообразия реплик выбирал важное, будто производил оценку сам, по довольно сложной программе, и пропускал в сознание продукт, уже готовый к использованию. И вёл Вадима через зал – всё дальше, дальше…

Это заведение недаром звалось «Перекрёстком». Владели им, конечно, иудеи, но немалую часть второго этажа арендовали сутенёры, курировавшие здешних прелестниц. И сама жизнь протекала словно бы в два слоя: кроме наружного, тоже не очень приглядного, существовал подспудный, о котором не знали даже многие из обслуги. Именно тут совершалось большинство сделок, о коих иудеи предпочитали не распространяться: у падальщиков скупали награбленное, а им продавали оружие и воровской инструмент, произведённые в частных мастерских; предоставляли ссуды – под чудовищные проценты и грабительский залог; принимали вещи в заклад, хотя бы сдавались собственные зубы (золото ещё ценилось); принимали заказы и выдавали лицензии на отстрел убийц, насильников, безумцев (может, и не только). А сверх того в трактире ублажали всех, кто мог платить, и любыми мыслимыми способами, исключая разве самые дикие, вроде демонстрации пыток или смертей. Здесь даже оказалось своё подполье, ибо под уступчатым полом зала скрывалось немало берлог и тайных хранилищ, где ночные работнички отлёживались в дневное время и копили запасы, готовясь к трудной зиме. (Выходит, не один Вадим её предощущал?)

В общем, среди многих иудейских проектов «Перекрёсток» оказался едва не самым доходным. И всё ж напрасно это затеяли: грех стяжательства – опасная штука. Кодексом, правда, ненаказуемо, «но есть и высший суд»! Как раз сейчас наверху заваривалась такая каша, отравиться которой могли многие, включая иудеев, – Вадим чувствовал это, но хотел знать подробности.

Наитие привело его к дальней стене, в один из укромных закутков, только что освобождённый шайкой «шакалов», сбегающих от скандала со злобными соседями-«псами», рыжими и ражими. Ему даже не потребовалась печная труба, как в «Трёх мушкетёрах», – хватило стальной трубки парового отопления, протянувшейся в самом углу. Вадим подсел к ней и прислонился затылком, вбирая вибрации так ясно, будто присутствовал в верхней комнате.

Этот голос – тягучий, неряшливый – он узнал сразу («наш пострел везде поспел»), но сейчас Аркан изъяснялся столь гладко, будто озвучивал чужие мысли.

– Ваш Гош – упрямый и опасный сумасброд, – чесал бандит как по писаному, не запинаясь и даже не матерясь. – К тому ж негибок. Что он умеет вообще? Он даже в розетки не попадает с первой попытки, а к каждой бабской норке пристреливается полчаса. Разве Гош сможет постоять за общину? Да плевать ему на иудеев, лишь бы наварить больше да накувыркаться с малолетками обоих полов! И на веру ему плевать: разве он молится трижды на день и совершает обряды, как предписано Талмудом, исполняет запреты и повеления, посещает синагогу? Гош только изображает раввина – тебе ль не знать! – Аркан помолчал, будто ожидая подтверждения, затем добавил: – Думаешь, он ценит тебя? Ага, потому и бросает на самые провальные дела – чтоб опозорился либо расшибся. – И снова не дождался отклика. – Ну да, он же тебе дядя!.. А хочешь узнать, как он разделался с твоим отцом, чтоб стать во главе кибуца?

– А вот тут ты врёшь, – откликнулся наконец другой голос, тусклый и тихий, принадлежавший Стрелку Мише, недавнему знакомцу Вадима. – Хочешь нарваться на пулю?

– Да? – возмутился Аркан. – А что скажешь на это? – Вадим расслышал шлепок, будто на стол упала тетрадь либо стопка листков. – По-твоему, монтаж? Ну так проверь – у вас же есть спецы. Только после этого кому-то не жить: тебе, им или Гошу. Это ж бомба, ручаюсь!

– Откуда они у тебя?

– У нас длинные руки, – хмыкнул Аркан. – Если прижмёт, мы покажем Гошу вот это, – на стол шлёпнулась ещё стопка. – У каждого в жизни полно грешков, больших и малых. Думаешь, Гош примет твои покаяния?

Наступила длинная пауза, только мерно шелестели листки, сдвигаясь по одному. Затем иудей произнёс:

– Всё-таки придётся тебя прострелить. Выбери точку.