Избранные циклы фантастических романов. Компиляция. Книги 1-16 (СИ) - Иванов Сергей Григорьевич - Страница 828

Конечно же, Вадиму повезло меньше Эвы, и дорожки за оградой он не увидел. Прямо от стены начинался такой же непролазный кустарник, только этот был высажен плотными рядами, формируя замысловатый лабиринт. За ним громоздился тёмный дом – четвёртый за сегодня, куда Вадим попадал не по своей воле. И даже внешне они мало рознились.

Как и его предтечи, Вадим мягко спрыгнул в траву и на секунду застыл, озираясь одними глазами. Людей поблизости не ощущалось, но страшили как раз звери. Чёрт знает, кого могли сюда запустить! Осторожно он вступил в лабиринт, бесшумно зашагал меж кустами, постепенно разгоняясь и больше глядя по сторонам, чем под ноги. Видимо, напрасно, потому что не прошёл и половины, как поскользнулся на мокрой листве, споткнувшись о что-то. Наклонился, вглядываясь.

Вдруг отшатнулся, сдавленно охнув, и устремился прочь, едва сдерживая тошноту. На такие картинки лучше не глядеть без подготовки, а ведь он даже не позаботился отстраниться. Свят-свят… Выходит, досужие сплетники не врали?

Затем Вадим снова увидел здание, проступившее сквозь ветви. Почему-то не хотелось выходить на открытое место – он двинулся в обход, прячась в густой тени.

И тут на него ринулась из кустов громадная тень, сверкнув устрашающими клыками. В следующий миг Вадим узнал в ней обычную собаку, правда размером с телёнка, и успокоенно протянул навстречу руку. С ворчанием пёс ткнулся в неё пастью и озадаченно застыл, пытаясь разобраться в ощущениях. Чуть выждав, Вадим без опаски почесал у него за ухом, потрепал толстый загривок и двинулся дальше. Неуверенно виляя хвостом, пёс некоторое время трусил следом, затем отстал, снова канув в кусты. Интересно, а как среагировал он на Эву с Адамом? Тоже, наверно, предпочёл не связываться, но по иной причине.

Всё-таки Вадим направился ко входу не напрямую, а крадучись вдоль самой стены. Широкие створки оказались раздвинутыми, однако Вадим не клюнул на приглашение. Напрягшись, он проник мысле-облаком за дверь и обнаружил там стража, к счастью, единственного. (Похоже, здешние хозяева больше полагались на исполинских собак.) Бесшумно приблизясь к чёрной щели, Вадим поскрёбся в створку. И только из-за неё высунулась любопытствующая голова, как он аккуратно клюнул щепотью в подвернувшийся нервный узел, заботливо подхватив выключенное тело.

Беспрепятственно Вадим миновал вестибюль, пустой и тёмный, и остановился перед следующим входом, ощущая за ним давление десятков сознаний, к тому же донельзя возбуждённых. Разобраться в этом месиве было немыслимо, и мало-помалу Вадим проник в сумеречный зал, наполненный несмолкающим гулом и сложными ароматами. От прежних времён здесь сохранились ряды откидных кресел, амфитеатром спускавшиеся к дальней стене, – правда, прореженные втрое и перемежаемые узкими столами, вдоль которых сновали скудно одетые девицы, разнося напитки и снедь. А на бывшей эстраде, щедро залитой светом, рубились две облачённые в доспехи фигуры.

С облегчением вздохнув, Вадим ухмыльнулся: наконец-то два обособленных потока данных слились в его сознании в один!

Вовсе это был не Институт – даже и близко не стоял. Тут проводился еженедельный городской турнир, и только лень помешала Вадиму разузнать все детали. Вечная формула «хлеба и зрелищ» здесь обрела начальный смысл, подразумевавший гладиаторские бои. Хорошо, сражались не насмерть – пока. Разрешались только рубящие удары, к тому ж мечи были учебными. Но если вздумают возродить дуэли, почему их тоже не сделать зрелищем? Отплатить за обиду – само собой; но и загрести на этом бабки не помешает. Не пропадать же такому шоу?

По-видимому, турниры служили ещё одним клапаном, помогающим крутарям стравливать пар. Как на Олимпиадах, конкурирующие стаи (племена, народы, соцсистемы) могли утверждать свой престиж без лишней крови. Не будь этой отдушины, росичи и ордынцы давно бы развязали войну: слишком часто сталкивались они в городской толчее и слишком много амбиций не реализовалось. Конечно, и на турнирах калечилось немало – наверно, гибли даже, – но всё ж это было меньшим из зол. А публика собралась тут отборная – сплошь истинные крутари, «волки». Во избежание свар главные банды занимали отдельные сектора, разделённые высокими перилами. Ещё в одном как-то уживались представители малых стай, хотя и они старались не смешиваться.

Как известно, в Вольном Городе успешно подвизались самые разные боевые школы, от монголо-китайских до исконно русских или сугубо европейских. И вот здесь, на глазах признанных знатоков, лучшие умельцы систем пытались наново расставить приоритеты, а заодно поднять рейтинг своих учителей, умножая их доходы (то есть банальная реклама играла не последнюю роль). Помимо прочего, на бойцов делались ставки, и немалые – судя по азарту, с каким следили за поединком почти все, включая придверных.

Поэтому или потому, что Вадим угодил в сектор к росичам, на него не обратили особого внимания, и он тихонько пробрался к свободному месту, вполголоса здороваясь с приятелями, старыми и новыми, и продолжая осторожно озираться. Пока что Вадиму было не до «зрелищ», а вот от «хлеба» он бы не отказался. За нынешний вечер случилось много всего, но ведь и кушать когда-нибудь надо?

Сам Брон, конечно, присутствовал, занимая на втором ярусе просторную ложу – вместе с другим главарём, за спиной которого тоже восседали трое «советников». Его Вадим видел впервые: грузный, бровастый, немолодой уже дядька, наверно из бывших хозяйственников. Был он угрюм, насуплен, а его гарды походили на Мишю-Стрелка, точно братья. Значит, все они были иудеями, а их предводителя звали Гошем («папашка», всплыло в памяти). И уж от них лучше держаться подальше.

Там же Вадим увидал Эву, вольготно разместившуюся между главарями. Шевеля мушкетёрскими усами, Брон плотоядно нашёптывал ей на ушко, а ведьма лишь благосклонно кивала, рассеянно поглядывая по сторонам. Напрягшись, Вадим сосредоточился на его губах, из многих голосов вылавливая единственный, далёкий и тихий. Но затем встретился взглядом с Эвой, и она снова кивнула – на этот раз Вадиму, нимало ему не удивившись. Тотчас он ощутил касание другого сознания и через её уши расслышал вкрадчивый шёпот Брона. Размякнув на досуге, князь охмурял прелестницу досужим трёпом, не забывая, однако, про зрелище.

Вадим знал, что главное соперничество тут происходит между росичами и Ордой. Однако к Роси теперь примыкали вассалы, в прежние времена с нею воевавшие: к примеру, норманны или меченосцы, – а среди ордынцев доминировали почитатели японских стилей. И как раз сейчас великан-викинг в полном облачении встретился на помосте с коренастым самураем, тоже упакованным в металло-доспехи, но куда более лёгкие. Отсутствующий щит «японцу» замещал второй клинок, но оба его меча не перевешивали трети норманнского. Впрочем, вес бойцов тоже отличался едва не вдвое. Прозвучал гонг, и в состязание вступили мечи, рождённые по разные стороны континента.

Однако увлекло редкостное действо не всех. Отвернувшись, Гош тихо бубнил в трубку, временами замолкая, чтобы послушать. Затем вдруг рявкнул, не сдержавшись: «Вам надо сидеть на головах!.. Потому что думаете задницами!» – и бросил трубку. И после, довольно долго, от него слышалось надсадное дыхание, как от разъярённого носорога. Любопытствуя, Брон поглядывал на него, но с расспросами не приставал, больше интересуясь поединком.

А там, похоже, установилось равновесие. Самурай превосходил викинга в атаках, но не настолько, чтобы пробить тяжёлую оборону, а тот просто не поспевал за шустрым японцем. Долго же они будут гоняться друг за другом!

Это скоро поняли и судьи, без колебаний прекратив соревнование на выносливость, никому, в общем, не интересное. Публика осталась при своих интересах, а спор между Западом и Востоком снова не привёл ни к чему.

Следующими на эстраду выступили два витязя, почти равные статью, – иранский и росский. Даже звали их похоже: Ростем и Руслан, – и оружие разнилось не слишком: меч да щит, да резервная секира. Вот только первый, большеголовый бородач, был вдвое старше и возглавлял в Орде среднеазиатский тумен, а второй числился простым гардом. Но дух у обоих оказался истинно богатырским, и каждый упивался боем и радовался партнёру, вовсе не усматривая в нём врага.